Я-то, по-честному, считаю их задротами.

Но кто я такой, чтобы судить?

Сам-то первым делом в воскресенье утром разглядывал фотки полуголых теток.

Ну так вот.

Я увидел их в начале улицы: Сару с дружком. Я узнал их по светлым Сариным джинсам, в которых она частенько ходит. Может, у нее таких две пары.

Что мне запомнилось лучше всего – это как Сара с дружком, его звали, кстати, Брюс, держались за руки. Приятно было такое видеть.

Даже извращенца вроде меня это могло тронуть.

Меня тронуло.

Сидя на нашем кургузом крылечке я признался себе, что моя сестра, идущая вот так по улице с Брюсом Паттерсоном, – это прекрасно, и мне, честно, плевать, кем вы меня после этого считаете.

Вообще-то, вот такого я и хотел – что было у сестры с Брюсом.

Конечно, я хотел тех женщин из каталога, но они были, как бы сказать… не настоящие. На время. Они всякий раз то же самое – вынуть, а потом снова убрать.

– Как дела?

– Нормал.

Сара и Брюс поднялись на крыльцо и вошли в дом.

Вот и сейчас я помню, как они шли по дороге. До сих пор вижу это.

Хуже всего, что Брюс не очень-то долго раздумывал, прежде чем заменить Сару новой девицей. Я знакомлюсь с его новой подружкой дальше в этой книге, но я лишь мельком видел ее. Пара слов. Пара слов на пороге…

Вроде, показалось, ничего девчонка, но не знаю. Я ничего не знаю, по сути-то.

Я…

Может, я одно только и знаю, что в тот вечер на крыльце, глядя на Сару с Брюсом, я что-то такое почувствовал и поклялся в душе, что, если у меня когда-нибудь будет девушка, я буду уважать ее и никогда не обману и не унижу, никогда ничем не раню. Я поклялся в этом с самой твердокаменной верой, что клятву сдержу.

– Я буду ее уважать, – сказал я.

– Буду.

– Буду.

– …буду.

Я на каких-то соревнованиях по крикету, где-то позади сидит толпа ребят. Несильный дождик выгнал игроков с поля, и всем тоскливо. Эти ребята сзади орали весь день, обзывая соперников, друг друга и всех, кого видели.

Недавно они орали чуваку по имени Хэррис.

– Эй, Хэррис, покажи плешь!

– Хэррис, ты чмо!

Я сижу у изгороди, молчу.

Когда на поле была наша команда, эти доставали и нас, вопили: «Эй, Леманн, тебе повезло, что тебя взяли, – а ну помаши ручкой!» Леманн не махал, но те не унимались. «Эй, Леманн, ты грубиян – маши давай, не то получишь моим пивом в бошку!»

В конце концов парень помахал им, те ответили громким ором, но теперь игру прервали из-за дождя, и все это начинало действовать на нервы.

По трибунам пошла волна.

Люди вскакивают, подбрасывая в воздуху кого что есть и неодобрительно воют, когда волна докатывается до чинов из Федерации, и те не встают, как все.

Волна останавливается, и чуваки сзади меня замечают молодого охранника, может, метрах в двадцати справа. Охранников тут много: черные брюки, черные боты, желтые рубахи.

Здоровый, с виду глуповатый, сальные темные волосы и котлетами громадные бакенбарды до подбородка.

Компания тут же взялась за него:

– Эй, ты! Безопасность! Помаши ручкой!

Он видит их, но и ухом не ведет.

– Эй, Элвис, помаши маме!

– Эй, Агент Баки, помаши нам!

Он улыбается и кивает, типа крутой, и получает в ответ шквал воплей. Тут и «О-о-о», и «А-а-а», и «Ты дебил такой и дебил сякой».

Но на этом они не останавливаются.

– Эй, Траволта!

– Траволта, а ну помаши! Да как следует!

Ближе к концу сна мне вдруг делается странно, и я понимаю – я же голый.

Да, голый.

– Боже, приятель, ты норм? – спрашивает кто-то сзади.

И вот уже цепляют.

– Эй, братан, я за тебя штраф заплачу, только выскочи на поле.

Я отказываюсь и отказываюсь – ис каждым отказом на мне появляется новый предмет одежды.