На лай дворняжки из дальней сараюшки вышла толстая, одутловатая тетка. Неприязненно глянув на гостей, звякнула пустым цинковым ведром, подошла, подбоченясь.

– За Сашкой пришли? Хоть бы постыдились за такую мелочь мальчишке нервы трепать. Он и так на войне контуженный, а тут еще вы… Давеча его прокурор вызывал, и участковый допрашивал. Может, посадите ишшо? За геройство-то? На войне уцелел, так теперь дома добивают…

Она неожиданно заплакала, утирая слезы рукавом застиранного халата, и Гаврилов взял ее за плечо, попросил сконфуженно.

– Ну чего ты, Наташка, чего? Я вон к тебе старого знакомого привел. Ты Илью-то помнишь? Мы ж с ним в одном классе учились. Он за тобой, на второй парте в ряду возле окошка сидел, вспомнила? Вот он, Илья-то, гляди. Мы просто так завернули, повидаться. А ты нам про Сашку, да в слезы!

Теперь и Коновалов узнал в располневшей, состарившейся безнадежно женщине одноклассницу – простоватую хохотушку Наташу Мельникову, не красавицу, но вполне симпатичную в ту пору девчонку, и содрогнулся внутренне – что делает с людьми такая вот нищенская, беспросветная жизнь!

– И впрямь, Илья! – улыбнулась смущенно сквозь слезы хозяйка. – А важный-то какой, прямо министр! В костюме, при галстуке…

– Да это так… в командировке я… проездом, – бормотал растерянно Коновалов.

– Где живешь-то?

– В Москве…

– А мы вот тут… перебиваемся… – Наташа опять всхлипнула, потом спохватилась. – Ну, айдате в дом, че на дворе-то стоять. Мы с сыном хоть и не роскошествуем, но угостить найду чем. Картошечки поджарю, сальца нарежу, зелень в огороде своя – не покупная. И выпить чего найду, за встречу-то, – став на миг прежнее, узнаваемой, озорно подмигнула она.

– Мы к сожалению, торопимся, – виновато развел руками Гаврилов. – Я говорю – проездом. А что с Сашкой-то? Я ж в милиции работаю – а что с ним приключилось, не слышал. Где он?

Наташа опять закручинилась.

– У нас ведь, Ваня, как? Пока сына растишь одна, поишь, кормишь, одеть стараешься, чтоб не хуже, чем у людей – он никому не нужен, кроме матери-то. А как вырастет – так повестки из военкомата начинают слать, мол отдавай долг Родине. А чего мы ей с Сашкой должны? Детские пособия – и те через пень-колоду платили. Раньше-то, при Советах, хоть детский садик почти дармовой был… А за комбикорм тот треклятый мы уж и штраф уплатили…

– Какой комбикорм? – удивился Гаврилов.

– Да тот, что они с соседом, Третьяковым Егором, со свинокомплекса унесли.

– Украли, что ли?

– Ну, да. Так получается. Я уж его корила-корила, зачем взял? А он: все тащат, и ничего. Что я, грит, геройством своим два мешка комбикорма не заслужил? Вот и сцапали их, с соседом-то. Тот-то старый уже, пенсионер-инвалид, от него отстали. А моего теперь затаскают. Неужто посадят за комбикорм тот?

– Не посадят! – твердо пообещал Гаврилов. – Я разберусь.

– Поросенок у нас, – всхлипывая, говорила о своем Наташа. – Как по нонешним временам без поросеночка? Мясо-то на базаре почем! А с кормами худо было. Счас-то вон картошка пошла ранняя, тыквы насадили, кабачков. Теперь-то прокормим. А тогда трудно было, с кормами-то. Так мой Сашка чужого отродясь не брал, а тут вроде общее. Оно ж акционерное общество теперь, свинокомплекс, а тот же колхоз. И все тащат. Начальство вагонами да машинами крадет, а колхозники мешками да тележками. Вот и моего угораздило. Ты… вы, Ваня, уж посодействуйте, чтобы парня не трогали. Так-то он хороший у меня. И для государства – герой! Только ты найди его поскорее, пока он беды большой не сотворил!

– А где он сейчас? – насторожился Гаврилов.

– Ой, и говорить страшно. К бандитам подался, – округляя глаза, шепнула мать.

– К банди-и-там…. – Гаврилов глянул многозначительно на Коновалова. – Это к каким же?

– Да к братьям Кабановым. Ты че ж, милиционер, а бандитов наших не знаешь? Сашка грит, с ними, если и посадят, так хоть будет за чо. У нас, грит, в стране, чем больше наворуешь, тем меньше срока дадут! Возьму, грит, oтрез и добуду нам с тобой на житье сытное!

– Отрез? – переспросил Коновалов.

– Ну да, отрез. Вон, в сарае деревяшка и железки отпиленные валяются. Вроде как от ружья. А Сашки третий день нет. – Она опять громко всхлипнула.

– Обрез, – хмуро догадался Гаврилов.

– Лихой парень, – покачал головой полковник.

– Да уж. Героя и сейчас за просто так не дают, – подтвердил милиционер. – Пойдем, поглядим, что там в сарае наш воин напилил.

На полках из неструганных досок они без труда нашли кусок приклада и обрезок ствола.

– Тулка. Одноствольная, двенадцатого калибра, – изымая вещдоки, со знанием дела пояснил Гаврилов. – Правда, на тысячу метров из обреза не пальнешь…