— Вряд ли, — с сомнением покачал он головой.

Их разговор прервал резкий телефонный звонок. О том, что Абакумов находился на конспиративной квартире, знали немногие. В конце концов, у начальника контрразведки по роду его деятельности имелось множество секретных дел, требующих глубочайшей конспирации. Вместе с тем он должен был всегда находиться в зоне досягаемости. Мало ли что? Вдруг, например, Верховный потребует…

Помешкав, Виктор Семенович поднял трубку.

— Слушаю.

— Товарищ Абакумов… — услышал он взволнованный срывающийся голос Маркова.

По его встревоженным интонациям было ясно, что случилось нечто серьезное.

— Слушаю вас, Степан Дмитриевич, — холодным тоном, настраивающим на деловой лад, ответил Абакумов.

— Совершено покушение на товарища Сталина! — выкрикнул Марков.

— Что?! — невольно вскочил Абакумов. — Где?! Когда?!

— Подробности мне пока неизвестны… Только что сообщили. Покушение произошло на Васильевском спуске. Товарищ Сталин ехал после работы…

— Что с товарищем Сталиным?

— С товарищем Сталиным все в порядке.

— А те, кто покушался? Сколько их? Кого-нибудь задержали?

— Один убит. Только что закончилась перестрелка. Я пока не знаю всех подробностей…

— Поднять всех! И на Васильевский спуск. Усилить охрану всех объектов, в которых может появиться товарищ Сталин. Не исключаю, что нападение может повториться и там.

— Уже усилили, Виктор Семенович. На «ближнюю дачу» отправили дополнительное усиление. Весь гарнизон Кремля находится в боевой готовности.

— Выезжаю! — Абакумов бросил на рычаги трубку. — Ты все понял? — спросил он у Пюхавайнена, направляясь к двери. По пути он взял со стола недокуренную пачку папирос и сунул ее в карман брюк, небрежно сорвал с вешалки фуражку.

— Да, понял… — Тойво поднялся, выжидательно глядя на Виктора Семеновича.

— Поедешь со мной. Возможно, понадобишься.

— Понял.

— Из машины зря не высовываться.

— Не буду. — Тойво поспешил следом за Абакумовым.

Лейтенант, дежуривший у подъезда, с интересом посмотрел на человека, с которым так долго разговаривал начальник контрразведки. И тут же потерял к нему интерес, уложив его образ в одну из самых дальних ячеек памяти.

Быстро сбежав по лестнице, Абакумов широко распахнул дверь и размашистым шагом направился к черному легковому автомобилю.

Для него это был очередной рейд в глубокий тыл русских. Первый произошел три года назад и больше напоминал обыкновенную прогулку. Нужные разведданные он собрал, не отходя от станции, рядом с которой приземлился, старательно пересчитав количество эшелонов, следовавших на фронт. Выяснил, какие именно части дислоцируются в округе, узнал пропускную способность железнодорожных путей.

Его отметило командование, и вскоре он отправился в свой второй рейд.

В тылу у русских он пробыл тогда полгода, и под видом армейского курьера, с хорошими документами, успешно переходил из одной части в другую, выясняя состояние железнодорожных и шоссейных дорог, ведущих к линии фронта, мощность оборонительных укреплений, места сосредоточения танков и артиллерии.

Но главной своей заслугой он считал то, что сумел точно выяснить дислокацию резерва русских. Именно это обстоятельство позволило немцам впоследствии разорвать линию обороны на этом участке.

В то время, как это ни странно, он находил помощников всюду — от словоохотливой бабки, копавшейся на огороде, до пацанов, бегавших по улицам. Всем казалось, что какой-то месяц — и Советская власть рухнет. Поэтому люди охотно рассказывали обо всем, что знали, ничего не опасаясь. Многие мужчины шли в полицаи. Но большевики, вопреки ожиданиям, сумели удержаться и даже крепко потеснили немцев под Москвой. Только после этого многие всерьез засомневались в несокрушимости немцев. Те, кто какую-то неделю назад рассчитывал служить в полиции, теперь уже подавались в партизаны.

Вернувшись в Германию, Сергей Маликов в аналитической записке подробно изложил свое видение ситуации. После изучения этой записки командование предложило ему место старшего преподавателя в одной из разведшкол под Мюнхеном.

Целый год он был на преподавательской работе, подготовив за это время четыре диверсионные группы, а потом, как-то заскучав, попросился на «оперативный простор». Начальство не смело его задерживать и отправило в глубокий тыл к русским, на этот раз под Вологду, где в то время формировался пехотный корпус. Оказавшись вновь в России, Маликов, к своему удивлению, почувствовал необыкновенный подъем духа — здесь ему уже не надо было напрягаться, слушая людей. Он понимал все до последнего слова, чувствовал малейшие оттенки и интонации, чего никак не мог уловить в немецкой речи. Он вдруг сделал для себя важное открытие — что очень привязан к России. Большевики, с их бескомпромиссным максимализмом и мрачным давящим режимом, казались ему главной помехой на пути к свободной, сильной и независимой России.