Она склонила голову к плечу и пошевелила затекшей ногой.

– Что ты хочешь сказать?

– Что тебя привлекает не столько столичная жизнь, сколько этот твой театр.

Жюли крепко сжала чашку и подалась вперед.

– Я рад, что ты занимаешься любимым делом, – продолжал он, – но знаешь, ты проводишь там столько времени…

– Франсуа, я даже не подозревала, что ты против моей работы.

– Я не против, – он нехотя покачал головой. – Ты ведь знаешь, у меня довольно широкие взгляды, к тому же ты действительно талантлива. Но ты уверена, что театр может предложить тебе то будущее, в котором ты действительно нуждаешься?

У нее неприятно засосало под ложечкой, а кофе вдруг потерял вкус.

– Да, я уверена, – отрезала она. – Ты считаешь, я ни разу не думала о своем… о нашем будущем?

– А ты думала? Мне, к примеру, довольно сложно представить нашу семью при твоем нынешнем образе жизни.

– И почему же? Ты хочешь непременно домик где-то в Провансе и жену-домохозяйку? А вот я, наоборот, не понимаю, чем тебе не нравится Париж. – Девушка поставила чашку на подоконник.

– Дело не в Париже, Жюли. Конечно, мне по-своему хорошо здесь, но… – Он махнул рукой. – Что мне действительно не нравится, так это твоя привязанность к этому театру. Подумай сама, сколько времени ты в нем проводишь, а ведь приехала только в сентябре. Что же будет дальше? Ты там поселишься? К тому же посмотри на других актеров. Мадлен, Аделин… Что у них за жизнь?

– Они занимаются тем, к чему у них есть призвание, – с вызовом отрезала она.

– Призвание – это чудесно, но что со всем остальным? Как же семья? Близкие люди? – Он встал с табурета, подошел к Жюли и взял ее руки в свои. Выражение его глаз смягчилось. – Я знаю, для тебя важно играть на сцене. Но театры есть и за пределами Парижа. И там куда более здоровая атмосфера для жизни. Для детей, – он старался поймать взгляд девушки, но она упорно смотрела в пол. – Если ты и в самом деле думала о будущем, может, настало время его обсудить?

Жюли сглотнула. Зачем ему понадобилось сейчас затевать этот дурацкий разговор? У нее вырвался нервный смешок, хотя обоим было вовсе не до смеха.

– Франсуа, мне кажется, ты перегибаешь палку. Ты что, всерьез предполагаешь, что я брошу театр?

– Жюли, но ведь ты все равно не сможешь работать там вечно, – мягко произнес он и взял ее руку, но девушка вырвалась.

– Я актриса, а не домохозяйка, – сказала она и соскочила с подоконника. Воздух показался ей слишком душным и спертым. Впервые ей хотелось выйти из этой квартиры, и она бросилась в коридор.

– Милая, я понимаю, но…

– Видимо, не понимаешь. – Она сунула ноги в ботинки и захлопнула за собой дверь. Молодой человек услышал на лестнице стремительно удаляющийся дробный стук ее каблучков.

Жюли повернула липкую дверную ручку и шагнула в квартиру, где не появлялась уже пару недель, если не больше. С кухни тянуло дымком, как будто там что-то пригорело. Оттуда же слышались громкие голоса и пахло привычной смесью духов, пудры и сигарет.

– Как живете? – Она заглянула в кухню, откуда доносились оживленные голоса.

Дениз и танцовщица Элли разом обернулись:

– Жюли!

– Дорогая, ты сто лет здесь не появлялась. Неужели решила вернуться? – Дениз ногой подтолкнула к ней табурет – тот опасно заскрипел, когда Жюли села. Элли плеснула в бокал красного вина и пододвинула вновь прибывшей.

– А чем это у вас пахнет? – В кухне запах гари чувствовался сильнее всего, и Жюли поморщилась. – Что, жаркое подгорело?

– Ха, жаркое! Нет, это наша Зизи сушила чулки над газом. К свиданию готовилась, – объяснила Элли. – Но к этой строптивой плите она еще не привыкла и слегка их подпалила.

– Зизи теперь живет с вами? – Жюли с наслаждением отхлебнула несколько глотков. Вино было откровенно дешевым, но приятно согревало.

– А, ну да! – Элли долила себе вина из бутылки и разочарованно потрясла ее, перевернув вверх дном. – Да, она въехала сразу после Сесиль. Всем где-то жить надо.

Повисла слишком долгая, слишком пустая пауза.

– Что значит – после Сесиль? – спросила, наконец, Жюли.

С внезапным сожалением девушка поняла, что все это время ничего не слышала о Сесиль. И если с другими обитательницами этой квартиры она порой встречалась то на репетициях, то в кафе, перекидывалась несколькими фразами и приветственными поцелуями, то Сесиль будто вычеркнули из ее памяти. Даже на недавнюю вечеринку у Эрика, где были почти все члены труппы театра, ее не позвали.

– Сесиль умерла, – Дениз посмотрела на нее долгим взглядом из-под густых черных ресниц.

– Умерла? – Жюли едва не поперхнулась и резко отставила свой бокал.

– Не может быть, чтобы ты не знала. Уже больше недели прошло, ее похоронили на кладбище Монпарнас. Всего несколько человек пришли, – подруга пожала плечами.

– Мне кажется, я что-то слышала про похороны, но я понятия не имела… Но как это случилось, почему?

– Отравилась, целый пузырек снотворного выпила, – Дениз кивнула в сторону спальни. – Там в комнате и нашли ее. Все из-за беременности.