– Можно поздравить с новой статьей? – Жюли нежно потрепала Франсуа по волосам, когда тот сел рядом и приобнял девушку.

– Более того! Мой цикл очерков завершен, и за него я получил не только премию, но и благодарность мсье Вера, что само по себе ценно. Но! – Франсуа выразительно окинул взглядом присутствующих и щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. – Он дал мне шанс выйти за рамки тесного и скучного раздела «Культура» и позволил провести свое собственное расследование.

– Расследование? – усмехнулась Жюли. – Что же ты будешь расследовать?

– А вот это интересный вопрос, – он выпустил струйку дыма и выдержал драматическую паузу, точно сам играл в спектакле. Второсортном спектакле какого-нибудь провинциального театра. – Чем дольше я находился в вашем театре, тем сильнее меня интересовали его тайны. Разве вы сами не замечаете?

Себастьен и Жюли удивленно переглянулись.

– Взять хотя бы Марго д'Эрбемон! Еще десять лет назад она была одной из самых известных актрис Парижа, сияла на подмостках, как звезда, ее имя знал каждый. А сейчас? Она забыта, точно ее никогда и не было.

– Ах, Франсуа, это нормально, театральная карьера коротка, – сказала Жюли. – Правда, Себастьен? – Тот задумчиво кивнул. – Просто она давно не играла, и теперь внимание публики приковано к Мадлен. Так бывает.

– Хорошо. А разве не странно то, как быстро она состарилась? За десять лет превратиться из цветущей женщины в сморщенную старуху? Только не рассказывай мне, что это все ваш богемный образ жизни, алкоголь и грим, – Франсуа коснулся щеки Жюли – розовой и нежной, как персик. – Такого просто не бывает.

Жюли равнодушно пожала плечами.

– Ты не хочешь кофе?

– А ее смерть – вот что самое странное. Были ли пышные похороны бывшей актрисы Театра Семи Муз? И почему вы до сих пор говорите о ней как о живой?

Актеры переглянулись и внимательно посмотрели на Франсуа, стараясь понять, что он имеет в виду.

– Ты сейчас пытаешься найти странности там, где их нет, – Себастьен удивленно поднял брови.

– Марго принадлежит театру, – пояснила Жюли. – И я все же закажу тебе кофе, а то ты простудишься. Кстати, ты знаешь, что после Рождества у нас премьера «Слепых» Метерлинка? Дежарден только сегодня сказал. Мы все в таком предвкушении! Если хочешь, приходи на репетицию в следующую субботу, я проведу тебя незаметно.

– Да, это замечательно, – Франсуа действительно хотел разделить восторг Жюли, но не слишком в этом преуспел. – А… а вот Клоди!

– Клоди?

– И Марианна. Две смерти за полгода, и какие! Крысы – это же в голове не укладывается! Мы живем в двадцатом веке, автомобили давно по городу ездят, а тут такое средневековье… Я уже решил для себя, что постараюсь провести полное расследование для «Ле Миракль», и разрешить загадку смерти Марианны. Или, может быть, это было убийство?

– Франсуа, хватит! – Жюли засмеялась, но в ее голосе появились железные нотки. – Я знаю, что тебе нравится играть в детектива, но это глупо. И вообще, я устала, и уже поздно, – она принялась копаться в сумочке в поисках помады и перчаток, ясно давая понять, что собирается уходить.

– Хорошо, пойдем домой, – Франсуа покорно встал и подал ей пальто.

– Я пойду к тебе, только если ты пообещаешь больше не вести этих дурацких разговоров про смерти и расследования!

Журналисту не оставалось ничего другого, как согласиться.

Гулкий голос режиссера перекрывал реплики актеров и поднимался ввысь, к балконам и ложам. Даже раскатистый баритон Филиппа не мог с ним сравниться. Сверху, из ложи, актеры казались скорее крошечными фигурками, чем настоящими людьми.

Мадлен нравилось скрываться в одной из лож и наблюдать. Даже десятый или двадцатый прогон, как сегодня, не был похож ни на один из предыдущих. Порой актриса сидела несколько часов кряду, не шевелясь и зачарованно наблюдая, как внизу, то и дело прерываясь, разворачивается действо. Сейчас репетировали «Кукольный дом», и Жером разразился тирадой по поводу взаимодействия главных героев.

– Нечего лгать себе самому. Я самый жалкий из всех моих пациентов, фру Хельмер. На этих днях я произвел генеральную ревизию своего внутреннего состояния. Банкрот. Не пройдет, пожалуй, и месяца, как я буду гнить на кладбище. – Филипп деланно рассмеялся, иронизируя над самим собой.

– Еще раз! – рявкнул Жером, нервно расхаживая вдоль кромки сцены.

– Нечего лгать себе самому. Я самый жалкий из всех моих пациентов, фру Хельмер. На этих днях я произвел генеральную ревизию своего вну…

– Еще! Не смейся, добавь сарказма.

– Нечего лгать себе самому. Я самый жалкий из всех моих пациентов, фру Хельмер.

– Нет, не так, – режиссер подошел к актеру практически вплотную. – Будь более… ядовитым. Даже агрессивным. Ты смеешься над собой, но в этом смехе горечь. Вот что я хочу увидеть!