– Сколько времени мы проведем в Вегасе? – поинтересовался я.

– Что, надо получить увольнительную у женушки? – ухмыльнулась Калли.

– Знаешь, когда живешь с постоянным партнером, – пожал я плечами, – то приходится придерживаться определенных правил.

– И что же, ты скажешь ей, что мы летим в Лас-Вегас? Только ты и я?

– А вот полная откровенность не входит в эти правила.

– Ночь.

– Прости?

– Мы проведем в Вегасе одну ночь.

Тогда я подумал, что она подрядилась пришить кого-то на стороне и ей понадобился помощник. Но в этом случае у меня было несколько вопросов, прежде чем мы отправимся.

– Что мне надо взять с собой? – спросил я.

– Красивый костюм.

– И всё?

– Мы просто посмотрим шоу. В «Белладжио».

– О.

– Вот именно.

– Что «вот именно»?

– «О».

– О, что?

– Шоу называется «О».

– И кто же в этом случае весь вечер на манеже?

– А на Кэтлин это действует?

– Что действует, мои шутки?

Девушка посмотрела на меня и закатила глаза.

– Не всегда, – признался я.

Какое-то время мы сидели молча. Калли смотрела через ветровое стекло прямо перед собой. Было понятно, что говорит она одно, а думает совсем о другом.

– Она, наверное, считает тебя очень смешным, – предположила девушка. – Так обычно бывает в самом начале.

– Но это скоро изменится, не так ли, доктор Фил? [30]

– Наверное, тебе интересно, почему я хочу, чтобы ты просмотрел именно это шоу и именно в среду? – продолжила Калли.

– Послушай, ты оказала мне честь, так что причины не важны.

– Не скажи, они станут важны позже.

– Это еще почему?

– Потому что после шоу нам придется принять решение о жизни и смерти.

– Моей жизни и смерти?

– Нет, – ответила Калли. – Моей.

Воскресное утро. Я ехал к Кэтлин, когда раздался звонок моего мобильного телефона. Посмотрев на экран и увидев, что звонит моя дочь, я попросил своего водителя поднять разделительное стекло. Прежде чем ответить, я мысленно напомнил себе, что мой голос в начале должен звучать жизнерадостно.

– Привет, Котенок, как дела?

– Боже мой, папочка, Чарли убили!

– Что? Кого убили?

– Чарли! Моего парня! О боже мой! Чарли убили! – Я услышал, как Кимберли расплакалась. – О боже! – закричала она.

Ее рыдания вызывали у меня чувство вины. Но и облегчения тоже. Этот сукин сын, может быть, и причинил ей боль своей смертью, но живым он причинил бы ей гораздо большую.

– Кимберли, постарайся успокоиться. Расскажи мне, что произошло.

– Сегодня утром, в поле, они нашли фургон. Убили четверых мальчиков. И среди них Чарли. О боже, папочка! – Она опять заплакала. – Как это могло произойти? Кому понадобилось убивать Чарли? Он был самым классным на свете.

– А ты уверена, что это Чарли? Кто-нибудь опознал тело?

Она с трудом справилась со своим дыханием.

– Это он, папа. Всех четверых застрелили.

– Мне очень жаль, Котенок, – произнес я. – Мне действительно очень жаль.

Какое-то время мы продолжали это обсуждать. А потом она неожиданно сказала:

– Мне так хотелось, чтобы ты с ним встретился. Он бы тебе очень понравился.

– Я это знаю, – солгал я.

Она опять заплакала, а я терпеливо ждал, когда закончатся ее слезы. Я спросил Кимберли, могу ли я чем-нибудь помочь ей.

– А ты не смог бы приехать на похороны? – спросила она.

– Ну конечно, я приеду, – ответил я. – Просто скажи, куда и когда.

Я не боялся, что меня узнают как человека, который был с Калли накануне вечером в «Грэнтлайн Гриль & Бар». С одной стороны, все пялились на Калли. С другой стороны, на мне были специальные ботинки, увеличившие мой рост на три дюйма, коричневый парик, очки и борода. Борода скрыла шрам на моем лице, а одежду я уже давно уничтожил. Пистолеты были вычищены и находились у Сала. Привязать меня к убийству было невозможно.

Мы с Кэтлин провели тихий, спокойный день, сострадая Кимберли. Мне несколько раз пришлось прикусить губу, отвечая на вопросы Кэтлин о бедном, милом, удивительном Чарли, которые ничем не отличались от вопросов, которые мне задавала Кимберли. Мне действовало на нервы то, что Кэтлин заранее считала, что парень, с которым она в жизни не встречалась, был просто ангелом во плоти. Я хочу сказать, что если четверых парней убивают в бандитской разборке, то первое, что должно прийти в голову, это то, что с ними не все в порядке. Мне постоянно приходилось напоминать самому себе, что Кэтлин гражданский человек. У нее не было ни соответствующих инстинктов, ни соответствующей подготовки, чтобы заподозрить Чарли в том, что он убил одну женщину и изнасиловал десяток других. Я старался не высказывать свое мнение по поводу Чарли, зная, что в течение ближайших дней газеты сделают достоянием общественности все эти мерзкие подробности. А еще я знал, что ни в коем случае не могу позволить Кэтлин заподозрить меня в причастности к этой смерти, хотя, убив Чарли, мы с Калли спасли Кимберли и неизвестно сколько еще ни в чем не повинных женщин. И хотя наши с Кэтлин чувства становились все глубже и глубже, это был еще один страшный секрет, который я должен был держать при себе.