– Это полная ерунда! – закричала Кимберли. – Я не знаю остальных. То есть я слышала о них, но лично не встречала. Но я знаю Чарли. Он был красавцем, папа. Он мог уложить к себе в постель любую. Ему не надо было никому подсыпать наркотики. Если такой клуб действительно существовал, то Чарли не мог иметь к нему никакого отношения.

Мне пришлось прикусить язык. Потому что Чарли не только имел к этому отношение, но и был самым жутким членом этого клуба.

– Я уверен, что ты права, Котенок. К тому моменту, когда следствие закончится, может быть, будет понятно, что во всем виноваты те трое, а не Чарли.

– Я могу это гарантировать, – сказала Кимберли.

– Что ж, ты, конечно, знала его лучше, чем я, и поэтому я уверен, что ты права.

– А они нашли какие-нибудь улики, когда обыскивали фургон?

Сразу видно, что ты моя девочка, подумал я.

– В общем, да. Помимо крови они обнаружили пять гильз, которые почти наверняка связаны с этой стрельбой, сотни отпечатков пальцев, а также отобрали образцы волос и кожных покровов. Кроме того, они обнаружили пятна семенной жидкости и других органических жидкостей на спальных мешках, которые лежали в задней части фургона.

– Теперь они будут сравнивать семенную жидкость, правда? – спросила моя девочка.

– Да.

– И если они найдут сходство с семенной жидкостью Чарли, то решат, что он тоже принимал в этом участие.

– Совсем необязательно.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Насколько я понимаю, отец Чарли – крупный специалист по уголовному праву. Я больше чем уверен, что если Чарли невиновен, то его отец сможет это доказать.

– Папа, но ведь ты мне веришь? Веришь в то, что я говорю о Чарли?

– Верю, милая.

– Это хорошо. Если бы ты не верил, я бы этого не выдержала.

– Как я понял, сегодня в школе будет заупокойная месса? – уточнил я.

– В девять вечера. Мы все там будем.

– Ну ты там держись, хорошо?

– Конечно. И спасибо, что доверил мне эту информацию. Я никому не скажу.

– Все в порядке. Я люблю тебя, Кимберли.

– Люблю тебя, папочка. И…

– Слушаю тебя.

– Я любила Чарли.

– Знаю, детка.

Я содрогнулся.

– Донован, давайте все-таки займемся делом, – произнесла доктор Надин Крауч. – Это уже наша третья встреча, и до сих пор вы отказывались говорить о ваших родителях или детстве. Вы отказываетесь говорить о том, чем занимаетесь, и даже о том, что вы делали, когда произошел этот приступ. Мне остается только предположить, что вы занимаетесь чем-то или абсолютно возвышенным, или абсолютно противозаконным.

Она остановилась, чтобы посмотреть, как ее слова повлияли на меня.

– Вы это отрицаете? – спросила женщина.

– А вас это сильно беспокоит?

– Представьте себе, что вы нашли птичку со сломанным крылышком, которой необходима ваша помощь, – объяснила врач. – Неужели для вас важно, как было сломано ее крыло?

Я помолчал, пытаясь понять, к чему она клонит. Так и не догадавшись, просто спросил:

– Может, вы сразу объясните мне, к чему все это?

– Понимаете, я здесь не для того, чтобы ставить вам оценки.

– В таком случае не отрицаю.

– Очень хорошо, – сказала мой доктор. – Значит, в тот момент, когда начался приступ, вы занимались чем-то возвышенным или противозаконным. А раньше вы этим занимались?

– Мы ведем гипотетический разговор?

– Конечно.

– Тогда – да.

– Я правильно понимаю, что раньше, когда этим занимались, никакой боли вы не ощущали?

– Правильно.

– Обычно я не тороплюсь с выводами, – она слегка надула губы, – но вы ведь пациент не обычный. Мне кажется, что, помогая вам, я защищаю других людей.

– Благодарю вас, – ответил я. – Так каков же ваш вердикт?

– Мы не так долго с вами работаем, чтобы я могла озвучить его с достаточно высокой долей вероятности. Но на первый взгляд мне кажется, что это классический пример.

– Чего?

– Психосоматического болевого синдрома.

– Психосоматического? У меня что, синдром? Да Глэдис Найт [31] просто обзавидуется.

– Такой синдром является частью защитного механизма, который создает ваше подсознание, чтобы компенсировать нерешенные эмоциональные проблемы. Короче говоря, ваше подсознание не хотело иметь никакого отношения к тому, что вы делали в тот день, когда почувствовали этот приступ. И оно ответило вам единственным доступным ему способом – болевым приступом.