– Лет двадцать назад, или около того, на небесах стоял роскошный денек. Эта девушка сошла с конвейера. Создатель был в хорошем настроении – и вот вам результат.

– То есть ты рассматриваешь ее появление здесь как некий религиозный акт?

– Некоторые люди умудряются увидеть руку Всевышнего в жареной картошке.

– Ну а как ты оценишь ее по сравнению с Калли?

– Калли – это твердые двенадцать.

Огастес хотел было начать оспаривать мою оценку в сторону ее повышения, но в этот момент мимо прошли две азиатки в джинсах с низким поясом, который оставлял половину их прелестей на виду.

– Ты только взгляни на эту задницу, – произнес Куинн.

– Ты о которой говоришь?

– Об обеих.

– Хорошо. Только тебе придется подождать, пока я получше запомню их на тот случай, если ими заинтересуется полиция.

– Сразу видно, что ты добропорядочный гражданин, Донован.

К нам подошел официант и проводил нас к нашему столику. Естественно, что все находившиеся в ресторане пялились на Куинна. Когда мы проходили мимо, я услышал, как какой-то пьяный сказал своему другу: «Дай-ка телефон; мне кажется, что мимо только что прошел снежный человек…» Но вместо того чтобы рассмеяться, его дружок благоразумно от него отодвинулся. Казалось, Куинн не обращает на это никакого внимания. Он шел и посмеивался себе под нос.

– О чем это ты? – поинтересовался я.

– Только что вспомнил имя актера, на которого ты теперь похож.

– Стой! – воскликнул я. – Только ничего не говори мне.

– Хорошо. Но ведь ты сам знаешь, кого я имею в виду.

– Знаешь, я чувствую себя полным идиотом, выводя это лицо на публику.

– А мне кажется, что девчонкам нравится, – возразил Куинн. – На тебя показывают пальцем больше людей, чем на Уильяма Шантера [75] во время конвенции фанатов «Звездного пути».

Хотя мне казалось, что все пальцы указывали на самого Куинна, я сказал:

– Сегодня у меня тест-драйв. И пока он проходит не так уж плохо – я хочу сказать, что ты единственный человек, который надо мной смеется.

– Я все никак не могу привыкнуть к тебе с этими волосами… как его называют… песочного цвета?

– Светло-каштанового.

– И как часто тебе приходится краситься?

– Регулярно.

– А брови ты тоже красишь?

– Слушай, давай сменим пластинку, – попросил я. – Лучше скажи, как поживает Элисон.

– Ну, ты даешь. Откуда мне знать? Я не видел ее уже несколько лет. А как Кэтлин?

– То же самое. А что случилось с Афайей?

– Он так и не появился. А в одно прекрасное утро его «родственник» пришел на работу в Денвере, а после ланча не вернулся на рабочее место, за руль автобуса, и навсегда исчез.

– Думаешь, кто-то его предупредил?

– Так думает Дарвин, но это не важно. Главное, что опасность миновала.

– А как получилось так, что вы с Элисон стали встречаться?

– А кто сказал, что мы встречались?

– Лу Келли.

– Ну, может быть, это можно и так назвать. – Куинн какое-то время смотрел на меня. – Только продолжалось это не больше двух недель.

Я кивнул и сделал глоток. Он знал, что я жду его рассказ о том, как случилось, что он улегся с Элисон в койку, тогда как его задача была научить ее убивать. Наконец он сказал:

– Она подумала, что, так как ты умер, может быть, я дам ей ту высокооплачиваемую работу, которую ты ей обещал… Я не стал ее разочаровывать.

– Ну ты и пес.

– Да ладно. В любом случае, когда она поняла, что этого не случится, она свинтила.

– И ты больше никогда о ней не слышал?

– Я тебя понял, – рассмеялся Куинн. – Ты, наверное, думаешь, что она звонит такому чувствительному и внимательному человеку, как я, каждый раз, когда у нее плохое настроение или идет дождь, так?

Эта мысль заставила меня улыбнуться.

– А что с тем парнем из «Техасского синдиката»? – спросил я.

– Насколько я знаю, он так и не проявился, никак. Думаю, что ему было чем заняться помимо Элисон. Борьба за власть, сам понимаешь…

Несколько минут мы сидели молча, а потом я фыркнул.

– В чем дело? – поинтересовался он.

– Она когда-нибудь пела тебе эту свою песнь страсти в койке?

– Которую – песню бездомной кошки-астматика или удовлетворенной кобылы?

– Мне запомнилась кобыла.

Куинн вдруг сымитировал эти звуки, да так громко, что все окружающие посмотрели на нас. Я хохотал так, как не хохотал с тех наших дней с Кэтлин.

– Да уж, – сказал Огастес, – Элисон была та еще штучка, это уж точно.