Мне хотелось кричать, но я улыбался. Я хочу сказать, что мне больше ничего не оставалось делать. За последнюю неделю я потерял три года жизни, собственное лицо и имя. И вот теперь, когда я услышал, что, скорее всего, потерял и свою любовь, что мне еще оставалось?

– Ну и как тебе, когда ты узнал, что другой человек занял твое место? – издевалась Моника. – Человек, который в этот самый момент трахает твою женщину, тратит твои миллионы и воспитывает твою маленькую приемную дочку?

– Как я себя ощущаю? – повторил я вопрос.

Как будто меня привязали к позорному столбу для публичной порки, подумал я. Но сказал совсем другое:

– Ощущаю необходимость поблагодарить Бога.

– Что?

– Не важно, как сильно я люблю Кэтлин и Эдди, но жить я так не смогу. Всю последнюю неделю доктор Крауч пыталась мне это объяснить, а то, что ты мне только что сказала, сильно упрощает дело. Я рад, что они встретили достойного человека, который смог занять мое место.

– Дерьмо собачье.

– Мне будет сильно не хватать секса с Кэтлин. И Эдди.

– А деньги?

– У меня их вполне достаточно, – рассмеялся я. – В крайнем случае я всегда могу достать еще.

– То есть ты хочешь сказать, что тебя это совсем не расстроило? – поинтересовалась Моника.

– Все именно так, – сказала Надин, – хотя будь на то моя воля, то я не выбрала бы вас, а также это место и время, чтобы сказать ему о Кэтлин.

– Я думаю, что он блефует, – сказала Моника. – Он никогда в этом не признается, но мне кажется, я сделала ему больнее, чем он мне.

– А мне кажется, что ты восхитительна, – ответил ей я.

– Что?

– Мне нравится в тебе абсолютно все. У тебя офигительное тело, и готов поспорить, что ты просто ураган в койке.

Ее лицо стало просто вишневым, как тлеющие угли.

– Это с какой-то радости, черт возьми, ты набрался нахальства говорить со мной таким образом?

– А что ты от меня ждала? Я уже три года не трахался. И вдруг вплываешь ты, в боевой раскраске и в брюках, которые просто кричат: «Потрогайте мою крепкую попку!»

– Да как ты смеешь!

– Доброе слово и кошке приятно, – пожал я плечами.

– А это еще что должно значить? – выкрикнула Моника и вылетела из комнаты прежде, чем я смог ответить.

– Думаю, тебе стоит догнать ее, – сказал я Хьюго. – Ей не понравится, когда охрана прижмет ее к стене.

Он убежал, а Виктор произнес:

– Это… все ка…са…лось толь…ко… вас.

– Что именно?

– Экс…пе…ри…мент.

– Эксперимент, – повторил я.

– Мы хо…те…ли по…смо…треть, до че…го… вы… смо…же…те дой…ти.

Я подумал о семи кредитах, которые Калли, по поручению Виктора, выдала четырем замужним парам и трем одиночкам, о кредитах, которые состояли из одиннадцати человеческих жизней и восьмисот штук наличными – деньги были заплачены, а жизни взяты только из-за этих двух карликов.

– Ты заставлял меня убивать всех этих людей только потому, что хотел посмотреть, как долго я соглашусь это делать? А почему?

– Вы ви…де…ли… фильм… Их по…ме…ня…ли мес…та…ми?

– Ну.

– Мы по…спо…ри…ли, я… и… Хью…го.

– И кто выиграл?

– Он.

– И сколько же он выиграл? – спросил я, тупо глядя на парализованного.

– Как… в ки…но.

– Что, один доллар?

– Да, но… ва…жен… прин…цип, а… не… день…ги.

Хьюго поклонился, вынул из кармана бумажку в один доллар, высоко поднял ее и исполнил какой-то странный победный танец.

– Он… очень гор…дит…ся сво…ей по…бе…дой, – пояснил Виктор.

Мы с Надин посмотрели друг на друга.

– Кажется, что мы услышали достаточно, – сказала она.

Когда мы остались с ней вдвоем, я спросил:

– И когда же вы собирались мне сказать?

– Я готовилась к этому.

– А ведь вы с Лу сказали, что с Кэтлин и Эдди все в порядке.

– Хотите знать правду? – спросила она, немного помолчав.

– Да давайте, чего уж там. В крайнем случае мы всегда сможем отказаться от вашей ерунды.

– Доктор Говард запретил говорить вам что-нибудь, что может повлиять на ваше выздоровление.

– Но она помолвлена.

– Да.

Все это было почти невозможно перенести.