— Ну может, ты хоть что-нибудь захватил?

— Может быть, — сказал он и достал из бумажника пачку листков.

— Вот видишь, — спокойно произнес Руди.

— Да, не ослеп, — сказал я.

Между тем из комнаты, где оставались Жак и Джерри, доносились какие-то странные звуки. Жак говорил что-то грубым тоном, такого мы раньше за ним не замечали, девушка отвечала протяжно и жалобно.

— Она плачет, — заметил Руди.

Протяжный плач перешел в пронзительный, задыхающийся крик.

— Что это? — испуганно спросил Терфаал.

— А ты как думаешь? — сказал я, и мы с Руди принялись читать его стихи.

— Не лишено интереса. Будь я на твоем месте, давно бы отнес это издателю, — заявил Руди.

— Ты думаешь?

— Конечно, — подхватили мы в один голос.

— Надо только перепечатать, — сказал Терфаал.

Он подошел к дивану, и мы почувствовали, какой неприятный запах идет от него.

Из соседней комнаты явственно слышался плач.

— Что он там вытворяет? — спросил Терфаал.

— Очевидно, она не хочет, — сказал Руди.

— А-а-а-а-х! — закричала девушка, а Жак выругался и заорал:

— Shut up! Shut up! [170] За дверью послышались глухие удары, словно кто-то взбивал подушку или выколачивал ковер.

— Опять он заводится, — сказал Руди, — и это с его-то астмой.

Терфаал беспокойно ерзал в своем кресле, вцепившись в подлокотники.

— Подонок! — прошептал он, устремив на нас увлажнившийся взгляд.

— А-а-а-а-ах! — (Чудовище, закованное в цепи, безумная дева в белом, рыдающая в полнолуние.) Жак издавал странные, шипящие звуки.

Терфаал прошелся по гостиной, сцепив за спиной руки, будто по собственной воле накрепко связал их там. Поминутно поглядывая на меня, он словно ждал, что я помогу ему.

— А почему бы и нет? — как бы размышляя вслух, сказал Руди.

— Что же делать? Не вламываться же туда? — спросил Терфаал.

— А что тебя останавливает? — спросил я.

Терфаал перестал мотаться по комнате.

— Пойдешь со мной? — горячо прошептал он. Он не хотел, чтобы его слышал Руди.

— Нет, разумеется. Мне там делать нечего.

— А ты пойдешь, Терфаал, — вмешался Руди, — ибо в Писании сказано: «Войдешь в комнаты и разлучишь любовников».

— Свиньи вы все, еще большие свиньи, чем этот, — бросил Терфаал, с побагровевшим лицом, размахивая руками, он кинулся к двери и забарабанил по ней с криком: «Открывай!» Он бил в дверь ногами, как нетерпеливый жеребец, и наконец ввалился в комнату. Руди, накинув на плечи зеленый плед, на цыпочках поспешил за ним следом.

Девушка вскрикивала. Я вернулся к окну. «Меня здесь нет», — сказал я в запотевшее стекло.

Жак вопил:

— Вы-то чего сюда явились? Это не ваше дело, убирайтесь отсюда!

— Ты сам, негодяй, убирайся отсюда. — Голос Терфаала заглушал Жака.

Плач девушки перешел в истошный крик, казалось заполнивший всю комнату. Жильцы снизу стучали палкой в потолок. Внезапно все стихло, словно разом отхлынула от берега мощная волна. Терфаал и Руди принялись уговаривать девушку, точно малого ребенка.

— It is nottink, — говорил Терфаал. — Nootink [171] .

Они перенесли ее в спальню.

— Боже, о боже! — выдохнул Жак. На рукавах его рубашки темнели пятна губной помады, серые твидовые брюки были измяты, бородка-эспаньолка приплюснута на сторону. Он тяжело закашлялся, рухнул в кресло и все повторял, закрыв глаза: «Боже, о боже!»

Да, он порядком пострадал. Теперь он будет без конца пережевывать свою неудачу, будет медленно обсасывать ее и переваривать, как те невидимые микробы, что поселились в его теле. Так добился он все-таки своего или нет? В любом случае свои навыки он явно подрастерял.

— Поиграй-ка нам лучше, Жак, может, успокоишься.

— Такого со мной никогда, никогда в жизни не случалось, — проговорил он, не открывая глаз.

В спальне было тихо. Наконец явился Руди.

— Признаюсь, ты лихо отделал ее, Жак, — сказал он.

Тот резко выпрямился.

— У нее синяк под глазом, — продолжал Руди. У него был вид совершенно счастливого человека. Его трясло словно в лихорадке.

Жак, стоя перед зеркалом, поправил галстук-бабочку, пригладил волосы и бородку, сплюнул в платок и, развернув, посмотрел в него. Потом сказал: