– Что тебе подарили, детка? – спрашивает она.

Я уныло показываю пальцем на свитер, который на мне надет. Свитер у меня ярко-красный, как нос клоуна Роналда на плакате над нашими головами. Тут папа понимает, что подарка для меня у него нет. Он разыгрывает целое представление – наклоняется под стол, как будто он роется в своем портфеле и все никак не может вытащить подарок. Но мне с моего места отлично видно, что в портфеле ничего подходящего он найти не может. В конце концов папа вытаскивает из портфеля несколько экземпляров своей книги. Той самой, что занимает у нас дома треть кладовки. Берет одну из них в руки и протягивает мне, лучезарно улыбаясь. Молчание мамы становится угрожающе громким.

– Ленечка, ты книгу-то подпиши! – говорит Рита.

Рита явно глупая.

Папа подписывает мне книгу. Я благодарю его. Мы молчим. Папа пьет колу с коньяком и говорит как ни в чем не бывало, что Рита учится в колледже на скульптора.

– Угум, – мычу я.

Получается, Рита ненамного старше меня. Выясняется, что папа живет с Ритой.

Покончив с описанием их с папой совместного житья, Рита переходит к рассказу о том, как они с папой познакомились, но тут я понимаю, что надо что-то с этим всем делать. Потому что мама смотрит на папу так, как будто собирается затолкать ему в горло несколько оставшихся экземпляров книг, лежащих на столе. Она смотрит то на папу, то на книги. В Ритину сторону она даже не смотрит и только морщится каждый раз, когда Рита произносит какие-либо слова.

– Ой, – громко говорю я, перебивая Риту.

Рита замолкает и с удивлением смотрит на меня.

Дальше мне срочно нужно что-то придумать.

Я пытаюсь импровизировать.

– Мне… нам… в смысле, я, – неуверенно плету я. Тут меня осеняет. – Дедушка, – восклицаю я, – к нам вечером должен приехать дедушка! Нам пора.

У меня и вправду есть дедушка, мамин отец. Моего отца он терпеть не может и никогда с ним не видится, поэтому моя ложь получается вполне логичной. Дедушка, правда, не видится и с мамой, но об этом я умалчиваю.

Дальше все следует делать очень быстро. Я вскакиваю и застегиваю куртку. Свитер попадает в молнию, и ее заедает. Рита хлопает глазами. Мама стоит рядом и яростно молчит, выпрямляя спину еще больше, хотя осанка у нее и так неестественная.

– До свидания, – бормочу я и, глядя, как Рита все еще держит папу за руку под столом, тоже беру маму за руку.

Мама никак не реагирует и продолжает в упор смотреть на отца. Сдвинуть ее с места получается не сразу, приходится дернуть за руку и сделать шаг вперед.

Дома мама ложится на кровать и плачет. При этом она лежит на кровати навзничь. Плачет она совершенно беззвучно. На это очень страшно смотреть, поэтому я ухожу на кухню, прихватив с собой учебники. На кухне сидит Эдик. На носу у него очки Ларисы Дмитриевны, отчего вид у Эдика совсем уж безумный.

Эдик протягивает очки мне.

– Брат, зацени, – заплетающимся языком говорит Эдик, – как все меняется, если одеть очки!

– Надеть, – грустно поправляю я.

– Что надеть? – не понимает Эдик.

Я забираю у Эдика очки и, не вдаваясь в объяснения, несу их Ларисе Дмитриевне.

Просыпаюсь я оттого, что мама склонилась над моим креслом-кроватью и осторожно трясет меня за плечо.

– Кеш, Кеша… – шепотом говорит она. – Кеша, ты не спишь?

– Нет, – отвечаю я на всякий случай тоже шепотом.

Веки у мамы припухли и покраснели.

– Раз ты все равно не спишь, пойдем пройдемся? – спрашивает мама. – Снег идет.

Я смотрю на окно. В треугольнике света от фонаря и вправду идет снег. Я смотрю на будильник на полу. Часы показывают полтретьего ночи.

Мама шумно сморкается в носовой платок. Я встаю, чтобы одеться и идти гулять. Так заканчивается мой двенадцатый день рождения.

В школе меня называют дебилом. Мой одноклассник Володя ко мне так и обращается: «Привет, дебил!» Мы встречаемся с ним в гардеробе, где я стараюсь как можно незаметнее стянуть с себя свежеподаренный алый свитер и запихать его в рукав куртки. Остаюсь в футболке, плечо тут же покрывается пупырышками, – холодно же. Володя от восторга теряет дар речи. Не могу не признать, что все это действительно глупо, и у Володи есть повод называть меня дебилом. Но заставить себя пойти в класс в свитере я просто не могу; дело в том, что одного ярко-красного цвета маме было мало. Она хотела сделать очень красивый свитер, поэтому попыталась вывязать на нем узор. Здоровенную белую картофелину с пуговицами и зигзагом у вершины мама охарактеризовала как «улыбающегося снеговика». Я не сержусь на маму, я понимаю, что она хотела как лучше. Но Володе ведь этого не объяснишь.

Мы с Володей поднимаемся по лестнице в класс. Он молчит, но я не сомневаюсь, что про свитер теперь все равно узнают все. Такой уж Володя человек – общительный.

Наша классная руководительница Любовь Михайловна начинает урок с решения организационных вопросов.

– Кто еще не сдал деньги на Пушкинские Горы, поднимите руку! – С беспокойством говорит она.

Я осторожно тяну руку вверх. Оказывается, я один не сдал деньги.

– Ну, Кеша, ну… – качает головой Любовь Михайловна.