Всё шло по намеченному плану, даже расклад времени. От этого у Кости было приподнятое настроение, его не пугало то, что вскоре ему предстояло сделать. Этого вонючего бомжа ему нисколько не было жаль! Да к тому же, тот ведь ничего не почувствует – доза алкоголя ему, как анестезия.

Показалась отметка «60-й километр», Костя притормозил, поехал медленнее. Эту местность он знал, как свои пять пальцев. Сколько раз возил на дачу к Вадиму весёлые компании или просто девочек, развлекался! К тому же, на днях он специально прокатился сюда, всё проверил, выбрал место…

На несколько минут трасса оказалась совершенно пустой – то, что надо! Костя быстро свернул на заброшенную дорогу, разбитую, ухабистую, и скоро главное шоссе скрылось из виду. Минут пятнадцать тряски, и он остановил машину на краю крутого оврага. Место было совершенно безлюдное – поле, заросшее бурьяном, узкая полоса деревьев, вдалеке – жалкие остатки колхозной фермы… «Витька» Костя перетащил на место водителя, снова пристегнул ремнём, чтобы случайно не вывалился из машины. Тот что-то громко выкрикнул, на секунду испугав Костю, но тут же отключился. Костя сунул в карман его пиджака свой мобильный телефон, свой пистолет, надел на шею серебряную цепочку, а на палец – свой перстень. Бензобак был доверху полон, и он на нём ослабил заглушку, чтобы горючее свободно выливалось, а ещё отвинтил болты, держащие пластину с задним номером. Да, он всё продумал: машина должна быть легко опознана, а потому должен сохраниться номер.

Последний раз посмотрел Костя на свой «Мерседес». Он любил эту машину, гордился ею! Но нет, он не станет жалеть – пусть всё горит огнём! Он начинает новую жизнь – сказочную и счастливую, рядом с отцом, который любит его!

Костя включил мотор, убрал тормоз и захлопнул дверцу. Машина стояла на самом краю обрыва, он лишь слегка подтолкнул её, она поехала, качнулась и рухнула вниз. Костя стоял и смотрел – он должен был увидеть всё до конца, убедиться лично. Он не сомневался в том, что машина обязательно загорится: работающий мотор, льющийся бензин, падение, удары… Она вспыхнула на его глазах, взрыв был негромким, но всё же он присел на корточки. А потом быстро оглянулся вокруг – нет, никого, всё так же пустынно. Он уже не сомневался, что подобное везение – знак того, что всё в его новой жизни будет отлично!

Машина полыхала внизу так, что было ясно – и она, и всё, что было в ней, сгорит основательно. Костя повернулся и пошёл прочь через поле, через овраг. Он хорошо ориентировался на местности, и вскоре вышел к другому шоссе, остановил попутную машину и поехал в посёлок Курортный. Там он взял такси до аэропорта и прибыл как раз вовремя – начиналась регистрация билетов на рейс до Берна. Через некоторое время швейцарец Герхард Клаузер отстегнул привязной ремень – лайнер набрал нужную высоту. Подошла стюардесса, спросила, что принести ему на обед. Он ответил ей по-немецки, и девушка, улыбаясь, подумала о том, какой необыкновенно симпатичный этот молодой человек…

– Тайное всегда становится явным, я всегда в этом был убеждён! – Антон назидательно поднял палец вверх. И, не выдержав серьёзного тона, воскликнул: – Ай да Костя Охлопин, ай да великий комбинатор!

– Отнюдь, – Кандауров слегка улыбнулся. – Остап Бендер чтил уголовный кодекс, убивали его, но он – никого. А на этом милом юноше один труп точно, но, думаю, что больше… Надо разбираться.

Первое, что Викентий сделал – показал фотографию Охлопина старому уголовнику Грубину и послал её же факсом в Гонолулу, чтобы Денни Борген показал служащим отеля «Ройял Гавайян». Фото Константина он взял у Вадима Сергеевича ещё сразу после автомобильной аварии. Барков от себя и от своей сестры уже дважды спрашивал: можно ли уже похоронить племянника. Но Кандауров, ещё толком не оформив свои смутные подозрения, отвечал отказом: мол, ещё эксперты не всё выяснили. Теперь он мысленно похвалил себя – хорошо ли хоронить человека «заживо»! А в том, что Костя жив, он уже не сомневался. Грубин, коротко взглянув на фото, кивнул:

– Это он. Но это лично для вас, господин Кандауров. Под протокол я скажу, что в глаза этого молодого человека не видел.

– Мне достаточно вашего устного подтверждения, – кивнул Кандауров.

Про себя он подумал, что когда Константин станет давать показания, он выложит всё, в том числе и эпизод с заказом избить двоюродного брата.

Из Гонолулу пришёл ответ, которого он и ожидал: портье отеля узнал на фото человека, который интересовался Ингой Барковой за день до её смерти, а официант ресторана – того, кто завтракал с ней накануне её гибели и кто называл Ингу «дорогой тётушкой».

Кандауров попросил капитана Ляшенко ещё раз достать из архивов документы, касающиеся таинственного исчезновения в 1970-м году Эдуарда Сергеевича Охлопина – отца Константина.

– Я тогда, Антоша, пропустил эту историю мимо ушей, – покаялся он. – А сейчас она меня что-то очень заинтересовала. Даже не могу объяснить… Может быть, просто потому, что имеет отношения к нашему, пусть не великому, но всё же комбинатору. Или… что-то есть в ней, я чувствую!

– История интересная, вы получите удовольствие, – заверил Антон. – В ней чувствуются такие завязки… Знаете, как для хорошего детектива!

Через час пухлая папка с бантиком из верёвочек лежала перед Викентием на столе. Он читал и восхищался: как тонко, точно и напористо сработали его коллеги тогда, более чем двадцать лет назад! Всё в этой истории прогнозировало чистый «висяк», по всем признакам она должна была попасть под категорию нераскрытых. Собственно, формально так и произошло – исчезновение артиста Миловзорова осталось тайной. Но только лишь само исчезновение, поскольку до его второй, скрытой жизни, розыскники докопались.