Позади нее появился высокий юноша. Охранник. Он не стал хватать ее, потому что они отлично знали друг друга. Эмили часто болтала с ним, пока ждала Гарри. Он играл в футбол. Но сейчас она не могла сосредоточиться на нем, потому что ее сознание заполонили ужасные воспоминания, они плавали по поверхности, как утопленники. «Я хочу точно знать, что мы нашли, – сказал ей тогда Йитс. – Есть определенные методы тестирования, которые можно осуществить исключительно, скажем так, вживую».

Регистратор положил на стойку ручку и лист бумаги.

– Оставь ему записку. – В нем появился хоть какой-то намек на сочувствие. – Я позабочусь, чтобы он ее получил.

– Вам нужно уходить отсюда, – сказала Эмили. – Вам всем нужно уходить. – Она могла бы воспользоваться словом – без него они все равно ей не поверили бы. Она могла бы выгнать весь чертов город в пустыню. Только вот вопрос: удастся ли ей спасти их, прежде чем упадет молот Йитса.

Эмили взяла ручку. Это удивило ее, потому что она не собиралась ничего писать. Любые записки были бессмысленны. Однако она все же начала писать. «И ты, моя дорогая, и проведешь это тестирование», – сказал тогда Йитс. Эмили вывела первую букву – это оказалась «У» – и вдруг поняла, что происходит. Она хотела отдернуть руку, но потом решила этого не делать. Все в порядке, она сначала напишет инструкцию. Йитс не придет. Он уже здесь, внутри нее. Эмили принялась писать, цепляясь за ту часть сознания, которая не принадлежала ей, однако ее рука все равно вывела: «УБИТЬ ВСЕХ». Она достала из сумки элементарное слово. Ей удалось закрыть глаза – хоть это у нее получилось. Левая рука нащупала протуберанец, то острие, о которое она укололась, когда была в округе Колумбия, и правой рукой насадила на него листок.

Послышалось бормотание. Потом шлепок.

– Уберите его… – сказала какая-то женщина и вдруг стала задыхаться.

Шаги. Эмили положила элементарное слово на стойку, листок так и болтался на острие. Она хотела было сорвать его, скомкать, каким-нибудь образом спрятать надпись, но сознание заявило ей, что это плохая идея, а переубедить его она не смогла.

Кто-то ударил ее. Она упала на пол. Открыла глаза и увидела яркое пятно собственной крови. Губы онемели. Чуть дальше пожилой мужчина с тросточкой встал с дивана. В его глазах отражалась озабоченность. Но тут его взгляд переместился на то, что осталось лежать на стойке, и его лицо переменилось. Он резко повернулся к женщине, стоявшей рядом с ним, – Эмили знала ее, ее звали Морин, она иногда заходила в «Запутанный клубок» и покупала одежду для племянницы, – и ударил ее тростью с такой силой, что сам едва устоял на ногах.

Эмили поднялась на ноги. Регистратор душил медсестру. Эмили шагнула к ним, но в этот момент охранник выстрелил сначала в регистратора, потом в медсестру. Эмили поскользнулась и упала. Затем встала на четвереньки и поползла к диванам, спасая свою жизнь. Кто-то завопил: «На помощь! Сюда, в «Скорую»!» Код – черный, код – черный!» Эмили знала: в течение двух минут сюда сбегутся все мужчины, находящиеся в здании, за исключением только тех, кто не может ходить. Вот так это здесь работало. Ей хотелось крикнуть им, чтобы все уходили, чтобы никто сюда не заходил, но у нее не было слов.

Ей удалось спастись. Она проползла под диванами, и этот путь превратился в самую настоящую пытку. Когда Эмили добралась до двери, в помещении стоял сплошной вой. Люди выли, как волки.

Она вспомнила о слове, но решила, что оно утратило свою важность на фоне того, что творилось. Однако позже она поняла, что ошибается. В тот момент, когда Эмили выскочила на улицу, на пандус взлетел белый минивэн Гарри. Тот увидел ее через ветровое стекло. Затем его взгляд переместился на помещение позади нее. Его лицо стало жестким, выражение – целеустремленным. Он распахнул дверцу. Эмили вскочила на ноги и попятилась с поднятыми руками, решив, что он хочет убить ее, что он, несмотря на события утра, все же подпал под действие слова. Но Гарри пробежал мимо нее, и она поняла: цель, которая вела его, была его собственной. Он спешил на помощь.

Эмили пошла прочь. В двух кварталах от больницы у нее так сильно скрутило желудок, что она согнулась пополам. Ее начало тошнить, но наружу ничего не изверглось. Мимо с сиреной и мигалкой к больнице пронеслась полицейская машина. Вскоре там соберутся все: полицейские, добровольцы, раненые. Этот кошмар будет бесконечным. Пошатываясь, с трудом передвигая ноги, Эмили побрела-побежала вперед.

Один глаз горел, как будто его жгла маленькая искорка. Дело было в том, что, когда дверца минивэна распахнулась, в стекле отразилось помещение «Скорой». Это длилось мгновение, как вспышка. Но Эмили не покидало жуткое ощущение, что ей что-то попало в глаз.

Вертолет летел через мрак, и Йитс смотрел вниз через иллюминатор из плексигласа. Издали Брокен-Хилл напоминал горстку ярких огоньков и вызывал ассоциацию с океанским лайнером на темной водной глади. Время от времени огоньки начинали мерцать, но это означало только то, что там что-то происходит.

– Не могу вызвать никого из них, – сказал голос в наушниках. Голос принадлежал Плат, сидевшей напротив. – Ни Элиота, ни наземную команду, никого.

Она поменяла наушники и принялась резко говорить в прилепленный к ним микрофон, а Йитс опять сосредоточил свое внимание на ландшафте. Теперь огоньки превратились в кольцо вокруг бездонной черной дыры, в которой Йитс узнал главный карьер. Он раньше никогда его не видел, и тот оказался больше, чем он ожидал. Еще несколько десятилетий назад, когда Йитс, руководствуясь намеками на то, что там закопано нечто древнее и очень важное, впервые проявил интерес к этому месту, можно было разглядеть очертания горы, давшей название городу. Сейчас же ее не было; она не просто исчезла, а перевернулась и превратилась в огромную яму. Йитс считал это важным для демонстрации силы, которую эта яма олицетворяла. Цивилизации процветали и умирали; но память о них сохранялась в веках не благодаря их вкладу в науки или культуру или размерам их империй, а благодаря тому объему усилий, которые они вложили в переделку ландшафтов. Именно это и позволило им выжить. Сотни миллионов жизней кануло в Лету с тех пор, как египтяне воздвигли свои пирамиды и тем самым изменили мир, причем не в фигуральном, а в буквальном смысле. Это восхищало Йитса. Дыра в Брокен-Хилл, конечно же, ничто, но она переживет всех обитателей планеты.