Эмили предпочла подчиниться принуждению.

– Ладно.

– Все будет хорошо, – сказала Нейланд, и комнату осветили солнечные блики от машины снаружи. Это был черный седан, совсем не такой, как остальные машины, с затонированными стеклами. Он встал рядом с пикапом.

Эмили села.

– Сколько я здесь?

– Примерно четыре часа.

– Мне нужно увидеть Гарри. – Дверца седана открылась, и оттуда вылезла женщина в костюме. Она характерным жестом откинула волосы. Эмили уже видела эту женщину, много лет назад. Ее звали Плат. – Кого вы предпочитаете: кошек или собак?

– Прошу прощения?

– Кошек или собак? Кого вы больше любите?

– Собак. – Нейланд встала. – А теперь поспите.

– Какой ваш любимый цвет?

– Розовато-лиловый, – сказала Нейланд, берясь за ручку двери. Времени на дальнейшие расспросы не оставалось. Ее можно было бы отнести к двадцати с хвостиком сегментам, и за то огромное время – целых пять минут, – что Эмили провела в ее обществе, она, соединяя воедино основные принципы и психографику, пришла к выводу, что это пятьдесят девятый.

– Векто бриллья мазог ват, – сказала она. – Вернись.

Нейланд развернулась.

– Спасибо, – сказала Эмили. – Большое спасибо. А теперь отведи меня к Гарри.

Она прошла вслед за Нейланд в дальний класс и приблизилась к столу, а Нейланд тем временем придумала удобоваримый предлог для того, чтобы врачи или медицинский персонал – в общем, те люди в масках – вышли. Она сказала, что с Гарри все будет хорошо, однако в это верилось с трудом – он был забинтован с ног до головы, а те части тела, что оставались открытыми, были опухшими и красными. Его глаза были прикрыты белыми ватными кружками, и Эмили захотелось убрать их прочь.

– Разбуди его, – сказала она Нейланд. – Но, прошу тебя, будь осторожна.

Она потянулась к его пальцам, забыв, что ее руки забинтованы.

– Гарри, ты слышишь меня? Нам надо выбираться отсюда.

Нейланд впрыснула какую-то жидкость в капельницу Гарри, и Эмили принялась разбинтовывать свои руки. Они, как оказалось, выглядели хуже, чем она ожидала: кожа на пальцах потрескалась и почернела, из трещин сочилось нечто розовое. Эмили взяла Гарри за руку. Движение причинило ей боль, но от прикосновения ей стало лучше.

– Когда он проснется, помоги мне перенести его в машину. Нужно сделать так, чтобы нас никто не увидел. Ты выведешь нас отсюда и позаботишься о том, чтобы никто нам не помешал. Поняла?

– Да, – сказала Нейланд.

Гарри издал звук. Она убрала ватные диски сначала с одного глаза, потом с другого. Его глаза двигались под веками.

– Гарри, проснись.

Дверь открылась. Эмили обернулась. В дверном проеме стоял солдат, которого она раньше не видела, молодой парень с очень короткой стрижкой. Взгляд у него был сосредоточенным и напряженным.

– О, черт, – сказала Эмили. – Векто бриллья мазог ват, не подпускай к нам этого типа.

Солдат бросился к ним, и Нейланд рванула ему наперерез. Они молча обменялись резкими ударами, упали на пол, и Нейланд сначала перебросила его через спину захватом руки и шеи, а потом принялась наматывать ему на шею хирургические шланги. Ожесточенность Нейланд удивила Эмили и произвела на нее впечатление. Она переключилась на Гарри. Тот плавал где-то за пределами сознания, как за стеклом.

– Гарри, пожалуйста, проснись. Мне без твоей помощи не справиться.

Нейланд и солдат врезались в тележку, с которой посыпались хирургические инструменты. Солдат вырвался из цепкой хватки Нейланд, и его взгляд упал на Эмили. Она сразу поняла, что с ним ее план побега не сработает: этот парень собирался вырубить Нейланд, а потом придушить ее и Гарри. Но хуже было другое: сейчас на шум сбегутся люди, солдаты и Плат, и ей не справиться с таким количеством. Эмили ощутила, как внутри поднимается паника.

– Убей его! – сказала она, предположив, что Нейланд действует не в полную силу. Ситуация изменилась, потому что Нейланд мгновенно мобилизовалась и одним ударом по горлу свалила солдата. – Убей всех, кто попытается остановить нас.

Тут в ее сознании что-то щелкнуло, и только сейчас Эмили поняла, что именно произнесла. Она почувствовала, что разрушает себя. Почувствовала, как осознание этого проникает в нее – осознание, что она наконец-то совершила это, нашла способ испортить себя настолько сильно, что обратного пути нет. Ей в глаз попала звездочка. Йитс заранее вложил в ее голову инструкции, и она их все выполнила. В глубине души Эмили не верила в то, что ее вины в случившемся нет. Она уже убила людей, и сейчас звездочка в ее глазу требовала, чтобы она продолжала убивать.