Дани вскрикнула, потом проворчала:

– Думаете, мне нравится падать?

Маркиз обернулся и посмотрел на нее. Его глаза сейчас казались мрачными темными озерами.

– Я просто прислушивался, – ответил он. – А вы ничего не слышали?

– Нет, ничего. – Дани покачала головой.

Он хмыкнул и пробормотал:

– Ну конечно, вы-то ничего не слышали…

Маркус провел ладонью по своим вьющимся волосам, и Дани ужасно захотелось сделать то же самое. Да, ей хотелось почувствовать мягкий шелк его светлых волос, и почему-то казалось… Как ни странно, но ей казалось, что это ее успокоит.

Сжав кулаки, она уставилась себе под ноги. Дома ее ждал жених, и она не собирается рисковать своим будущим из-за минутной слабости и каких-то глупых фантазий. Она должна была как можно скорее вернуться домой с Джинни и оставить этого зверя в его естественной среде обитания. Так будет безопаснее для Джинни… и намного безопаснее для нее самой. Чем дольше она оставалась рядом с маркизом, тем сильнее становилось ее влечение к этому странному человеку.

Пытаясь сгладить неловкость, Дани спросила:

– Значит, вы снова со мной разговариваете?

Воцарилось тягостное молчание. Флитвуд, чуть прищурившись, смотрел на нее пристально, и Дани, не выдержав его взгляда, отвела глаза.

Знакомый шелест под ногами означал, что маркиз снова зашагал по присыпанной листьями тропинке. Дани в ужасе замерла. Он что, собирался бросить ее… после всего этого?

Но тут он остановился, и та часть его лица, что была без шрамов, повернулась в ее сторону. Зеленые же глаза вспыхнули, и он тихо сказал:

– Я еще не решил.

Теперь Флитвуд пошел еще быстрее, и он явно ожидал, что она последует за ним. А его наглый ответ… Сжав зубы, Дани догнала его и пробормотала:

– Поверить не могу… Вы меня шантажировали, потом одурманили. Держали на прицеле. Да еще и это многочасовое блуждание по лесу без крошки еды. И все – по вашей милости. А вы даже не желаете со мной разговаривать…

Молчание.

– Что ж, прекрасно. Замечательно! Не хватает только снега в мае. Тогда моя жизнь была бы до предела насыщенной событиями.

Прошло еще три часа. Да-да, именно три – она сосчитала каждую секунду.

Но снег в мае не пошел, потому что пошел дождь.

Маркус поплотнее запахнул на себе сюртук, стараясь спрятаться от дождя, что было совершенно бесполезно – он уже давно промок насквозь. Содрогнувшись от пронизывающего холода, маркиз оглянулся. В нескольких футах от него дрожала Дани. Маркиз остановился; когда же девушка подошла поближе, он отчетливо разглядел выражение ее лица. Она была в ярости.

Маркус не удержался от улыбки – Дани, наверное, понятия не имела, на кого сейчас походила. Ее прекрасные темные локоны висели тонкими перепутанными прядями вокруг лица, а концы по-прежнему были собраны в косу, которую она заплела накануне. Капли дождя струились по ее лбу и собирались на темных ресницах, к щеке прилип ком грязи, и грязь эта, размытая дождем, стекала по бледной коже коричневыми полосами. Вполне можно было бы сказать, что она выглядела как мокрая крыса.

Однако она была прекрасна.

– Почему вы остановились? – спросила Дани, стуча зубами.

Окинув ее взглядом, Маркус невольно вздохнул. От суровой непогоды тонкая ткань ее штанов и рубашки, более подходящих для тихого лондонского вечера, облепила кожу, и измятый лен стал практически прозрачным, так что обрисовывался каждый изгиб роскошного тела. Глядя на нее, Маркус даже под холодным дождем чувствовал жар желания. С трудом подавив его, он вдруг сообразил, что на Дани было гораздо меньше одежды, чем на нем. И ей, конечно же, было гораздо холоднее.

Стащив с себя сюртук и морщась от пронизывающего ветра, маркиз пробормотал:

– Вот, возьмите.

Дани посмотрела на него с подозрением и потянулась за сюртуком. Маркус не был уверен, что его насквозь мокрая одежда поможет девушке согреться, но все же почувствовал некоторое облегчение. Ее смерть от воспаления легких стала бы эффектным завершением этого захватывающего преступного предприятия. Ох, не думал он, что провалится с таким треском…

Дани оглядела мокрый сюртук и пробормотала: