Шрифт:
В смятении ты поспешил прочь. Тебя мучило запоздалое чувство раскаяния, ты понял, что не смеешь оставить ее в беде, что должен взять на себя заботу о ней, — ведь это был подарок, упоительный, нежданный дар, сама судьба преподносила тебе эту любовь.
Ты явился в пансион вовремя: мадам де Эредиа только что закончила свой трудоемкий утренний туалет.
— Excusez-moi, Madame, avez-vous parl'e avec Dolores?
— Oui, mon petit. Je lui ai dit ce matin que je ne peux plus lui garder la chambre. Elle est gentille sans doute mais qu’est-ce je peux faire d’autre? Le Centre d’Accueil m’envoye tous les jours de nouveaux 'el`eves. Je doit respecter mes engagements.
— Combien vous doit-elle?
— Deux mois de chambre plus des lecons.
— Quatre vingt mille?
— Exactement.
— Je viens de la rencontrer en face de PTT et elle m’ a pri'e de vous remettre cette somme. — Ты протянул ей пачку ассигнаций, и мадам де Эредиа уставилась на тебя недоверчивым взглядом. — Vous pouvez compter [127] .
— Elle a recu le mandat?
— Il 'etait retenu depuis longtemps `a la Poste.
— Pauvre petite. O`u est-elle maintenant?
127
— Простите, мадам, вы говорили с Долорес?
— Да, мой мальчик. Сегодня утром я ей сказала, что не могу больше сохранять за ней комнату. Она, конечно, славная девушка, но что же я могу поделать? Центр приема иностранцев присылает мне каждый день новых учеников. Я связана обязательствами.
— Сколько она вам должна?
— За два месяца: комната и уроки.
— Восемьдесят тысяч?
— Совершенно верно.
— Только что я случайно столкнулся с ней около почты, она просила меня передать вам эти деньги… Пересчитайте, пожалуйста (франц.)
— Elle est partie faire de courses.
— Je vais pr'evenir tout de suite le Centre d’ Accueil. Je leurs dirai que la chambre n’ est pas libre. A quelle heure doit-elle rentrer?
— Je ne sais pas.
— Je voudrais lui faire une surprise. Lui acheter un bouquet de fleurs.
— Vous ^etes trop gentille, Madame [128] .
Вот и все. Сила твоей любви, внезапно сбросившей все покровы, решила участь Долорес, решила за ее спиной мгновенно и бесповоротно. (Сама Долорес в это время еще сидела, наверно, в Люксембургском саду, ничего не подозревая о перемене в своей судьбе, и почти целый день отделял ее от жизни, предстоявшей ей впредь вместе с тобой, от любви, безмерности и глубины которой вы не могли познать еще годы и годы.)
128
— Она получила перевод?
— Он долго пролежал на почте.
Бедная девочка. А где же она сама?
— У нее дела в городе.
— Я сейчас же позвоню в Центр. Сообщу им, что комната не освобождается. Когда она вернется?
— Не знаю.
— Мне бы хотелось сделать ей сюрприз. Купить букетик цветов.
— Вы очень любезны, мадам (франц.)
Когда она вернулась, уроки у мадам Эредиа уже закончились и в гостиной никого не было. Ты лежал у себя в комнате на кровати, поверх старого сиреневого одеяла и курил. Ты вздрогнул, уловив в коридоре чуть слышный шорох ее шагов. Вот она прошла мимо твоей комнаты и повернула ключ у себя в двери. Потом раздался громкий голос мадам де Эредиа и последовало недоуменное безмолвие Долорес. Смешанное чувство счастья и тревоги охватило тебя. Ты раскрыл тетрадку с записями лекций и сделал вид, будто погружен в чтение. Гулкие удары твоего сердца сплетались с голосами обеих женщин. Это продолжалось несколько минут.
— Je n’ ai jamais mis en doute votre parole [129] , — уверяла мадам де Эредиа.
Долорес молчала загадочно и многозначительно. Разговор кончился ровно в десять. А через минуту в твою дверь постучали.
— Entrez [130] . (А, может быть, ты это сказал по-испански?)
Дверь приотворилась, и ты увидел Долорес. Мгновение она стояла на пороге, бесстрастная, как бы заранее покорившаяся неизбежности, воплощенной для нее в тебе. Никогда не изгладятся из твоей памяти эти чужие глаза, это выражение затаенной ненависти. На ней были брюки из какой-то тонкой ткани и крупной вязки джемпер. Падающие на лоб коротко остриженные волосы придавали ей сходство с мальчишкой, и это ее красило.
129
— Я ни на миг не сомневалась в том, что вы говорите правду (франц.)
130
Войдите (франц.)
— Мадам де Эредиа сказала мне, что вы… — Ее голос звучал непривычно жестко.
— Да.
— Почему вы это сделали?
— Не знаю, — пробормотал ты.
Она достала из кармана сигарету и резким движением поднесла к ней зажигалку. Ты поднялся с кровати и стоял рядом с ней, не смея на нее взглянуть.
— Мне говорили, что у тебя плохо с деньгами.
— Я вам очень обязана.
— Я не хотел, чтобы…
— Отвернитесь, пожалуйста, пока я буду раздеваться.
Ты повернулся к ней спиной, еще не сообразив толком, что она тебе сказала, и, оглушенный, тупо стал разглядывать зеленоватый, с бахромой, абажур лампы и тяжелые портьеры, закрывавшие окно. Из овала, обрамленного гирляндами и листьями клевера, улыбалась, заговорщически подняв пальчик, белокурая пастушка. Измятая, со сбитым одеялом постель бестактно приглашала отдаться любви. Ты вдруг почувствовал, что глаза твои стали влажны.
— Нет, — проговорил ты. — Нет, нет, нет.
Долорес уже успела стянуть джемпер. Блузка на ней была расстегнута, брюки сползали с бедер. Она застыла, глядя на тебя во все глаза. Ее руки, злым и все-таки женственным движением срывавшие одежду, замерли. Она словно вдруг потеряла внутреннюю точку опоры; решимость вызова сломалась.
— Нет. Ради бога.
Вы посмотрели друг другу в глаза — впервые.
Ожесточенное выражение исчезло с ее лица. Ее беззащитность и твоя незащищенность перед ней медленно растворялись в чувстве общности, слившись в одно долгое, нестерпимое арпеджио.
— Что с тобой?
— Не знаю.
— Прости меня, — сказала она.
Ее голос пресекся, так же как твой. Глаза, смотревшие прямо в твои, заблестели, потонув в пелене слез.
— Я думала, ты…
— Нет.
— Я не хотела тебя обидеть.
— Я знаю.
— Не смотри на меня так.
Ты закрыл глаза. И ее рука, уводя боль, искупляя, коснулась твоего лица.
— Дорогой. Дорогой мой.
Прозрачный, колдовской голос, прозвучавший так, должно быть, впервые — ради тебя.