Она улыбнулась, как только они все заныли.

Софи потянулась за стынькорнем, стараясь подавить рвоту, когда обнаружила, что он был мягким, как гнилой помидор.

И мокрым.

Толстая кожура напомнила ей апельсин, и она чистила его пальцами, снимая шкурку длинными, скользкими полосками.

– Это твоя Наставница?
– спросил Киф, кашляя, пока чистил свой стынькорень.
– Поздравляю, думаю, ты нашла кого-то хуже Леди Гэлвин.

– Тебе следует подумать о причинение боли с Советником Бронте.

– Да, Дама Алина явно не была расположена к тебе, когда давала это расписание.

Скорее Совет.

– Что ж, ты продвинулась в нашем маленьком деле после того, как я ушел?

– Вообще-то да.
– Софи посмотрела через плечо туда, где сидела Стина, глядя на них.
– Расскажу тебе позже.

– Я ни разу не сказала, что вам позволено разговаривать, Мисс Фостер, - рявкнула Леди Каденс из-за своего стола, где окружила себя крошечными свечками, наверно чтобы блокировать запах.

– Вы ни разу не говорили, что нам не разрешено, - напомнил ей Киф.

– Это лишь своего рода дерзость, чтобы заработать себе очередное наказание, - парировала Леди Каденс.
– И для вас тоже, Софи. И если вы думаете, что сегодняшнее наказание не из приятных, просто подождите до завтра.

– Ого, это и в самом деле настоящий запашок, - сказал Тиерган, когда Софи опустилась в кресло напротив него.

Лишнее кресло, которое добавили для Фитца, было пустым, и Софи старалась не смотреть на него, когда произнесла:

– Да, Леди Каденс само зло.

– Не думаю, что «само зло» подходящее слово.

– Вы видели ее?

– Несколько раз, но это было давно. Она десять лет жила с ограми. На самом деле я был порядком удивлен, когда Совет вернул ее тебе в качестве Наставницы.

– Но это так, - проворчала Софи.
– Вы знаете почему?

– У меня есть несколько догадок. Но я хотел поговорить с тобой о кое-чем другом.
– Он вздохнул, теребя концы своей накидки.
– Знаю, ты слышала о теории Бронте.

Софи вжалась в кресло, желая уклониться от этого разговора.

– Вы имеете в виду то, что я поврежденная?

– Думаю «неисправная» было то слово, которое он использовал, но... Ты в порядке?

Она пнула задник своей обуви.

– Я не знаю, думаете, я неисправна?

Он долго молчал, скручивая концы накидки так туго, что она удивилась, что та не порвалась.

– Я... думаю, иногда мы забываем, что у тебя, как и всех нас, есть пределы возможностей. Только потому, что Черный Лебедь изменил твои гены, чтобы улучшить твои способности, не значит, что ты идеальна.

– Но что если я должна быть такой?

– Тогда у Черного Лебедя несбыточные надежды.

– Наверно, - пробормотала она.
– Сколько вы об этом знаете?

– Не так много, как хотелось бы.

– Вы понимаете, что вы никогда на самом деле не отвечаете на мои вопросы?

В уголках его рта появился намек на улыбку.

– Извини. Мне бы хотелось, чтобы я мог рассказать то, что ты хочешь услышать. Единственное, что я знаю наверняка, так это то, что они контролируют то, что хотят, чтобы ты знала. Я не сомневаюсь, что когда-нибудь они дадут тебе ответы, которые ты ищешь. Но это случится только тогда, когда они решат, что время пришло. Не секундой ранее.

Софи нахмурилась. Она правда устала сидеть и ждать. Особенно с тех пор, как они ничего не сделали с того момента, как дали ей этот амулет. Ни записок. Ни зацепок.

Пока Прентис не попытался дать ей одну.

– «Следовать за красивой птицей через небо» значит для вас что-нибудь?

Он нахмурился, когда кивнул.

– Думаю, это часть старой поэмы гномов. Прошли годы с тех пор, как я слышал ее, но думаю, она звучит так:

Спой лебедю. Поймай его. Потом давай взлетим.

Иди за пташкой через небеса.

Зови лебедя. Пусти его. Потом давайте полежим,

Укрытые ветвями твоего тихого гнезда.

– Оно о лебедях?

– Да, - сказал он осторожно, словно знал, куда уже потекли ее мысли.
– Но это старая поэма гномов, существующая столетия и века, появившаяся даже задолго до того, как повеяло Черным Лебедем. Не говоря уже о том, что очень немногие из нас обращают внимание на стихотворения гномов. Моей маме случилось иметь с ними родство, это единственная причина, почему я его знаю.