– Да ради бога.

– А ты будешь чего-нибудь? В смысле еды?

– Нет, я после шести не ем.

– А, понятно. Маринка тоже все время пытается этой ерундой заниматься. Терпит-терпит, потом ближе к одиннадцати как налопается! Потом на меня же и злится!

– А кто это – Маринка?

– Так жена моя, с которой я в контрах. Вернее, это она со мной в контрах, это ж я перед ней кругом виноватый.

– А чего так?

– Да приревновала меня, из дома выгнала.

– А что, беспочвенно?

– Ну… – неопределенно пожал плечами Гена, глядя поверх ее головы.

– Значит, было за что?

– Ну…

– Понятно. А ты, значит, переживаешь эту трагедию.

– Ну…

– Слушай, а ты что-нибудь кроме этого «ну» знаешь? Или весь твой словарный запас на этом исчерпан? Тогда выбери для выражения эмоций другое междометие, чтоб тебе лишних вопросов не задавали. Как в фильме «Кин-дза-дза», например. Один ответ на все вопросы – «ку»! И все дела!

– Нет, я не понял… А чего ты распсиховалась-то? Какая муха вдруг тебя укусила?

– Да больно надо! Ты еще не видел, как я по-настоящему психую.

– Да? Ну, тогда не знаю, что и сказать… Вообще-то мы здесь по-другому поводу собрались.

– Вот именно! А вообще, да… Извини, Ген. Чего я в твои дела так бесцеремонно лезу, поучаю… Я ж чужой тебе человек…

– Нет, чего сразу чужой-то? Никакой не чужой. Ты ж мне сестра. А я тебе брат.

– А чего тогда ссоримся?

– Не знаю…

И хмыкнули оба, одновременно откинувшись на спинки стульев. Ольга улыбнулась, произнесла миролюбиво:

– Ну, давай, излагай план действий! Ты в телефонном разговоре похвастал, что у тебя план есть?

– Ага. Погоди только, с едой определюсь! – улыбнулся Гена подошедшей к столу официантке.

Пока Гена делал заказ, Ольга рассматривала его исподволь, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки внешнего с собой сходства. Брат же, все-таки. Хотя, наверное, тут независимый оценщик нужен, чтобы со стороны разглядеть что-то общее. Может, глаза? А что глаза?.. У нее глаза серые, у Гены – синие, ярко-васильковые. И нос у него весь в конопушках. И волосы рыжим ежиком. И вообще… Совсем другой типаж. Разве что ямочка на подбородке такая, как у нее…

Официантка отошла от стола, и Гена глянул на нее задумчиво, потом улыбнулся понимающе:

– Разглядываешь меня, да? Нет, Оль, я на маму совсем не похож. Я на отца похож. А вот ты… Ты – да… Похожа на маму…

– А ты ее так хорошо помнишь?

– Помню. Детская память, она, знаешь… Цепкая штука.

– Ладно, давай свой план…

– Ага. Только я немного издалека начну, ладно? Я тебе, кстати, кофе заказал и воду без газа.

– Спасибо. Давай, валяй издалека. Я так понимаю, мы никуда не торопимся. И ссориться больше не будем.

– Точно. Ссориться не будем, торопиться тоже. Значит, сначала я про отца расскажу… Ну, чтобы тебе понятнее было, что к чему. Папа мой был очень добрый человек, мягкий, даже слабовольный немного. Говорят, я на него похож и внешне, и по характеру… Такой же сильно влюбчивый. В смысле, однолюб.

– Так влюбчивый или однолюб? Это вообще-то разные вещи, Ген…

– Не-а. Не разные. Под влюбчивостью я имею в виду сильную любовь к одной женщине, чтобы раз и навсегда.

– Ну, если в таком контексте рассматривать… Тогда да. Ладно, поняла тебя.

– Так вот… Мой отец очень влюбился в нашу с тобой маму. Голову от счастья потерял, надышаться на нее не мог. Он был парень простой, слесарем на хлебозаводе всю жизнь работал. Я помню, как говорила бабушка, мама отца: распахнул Васенька перед ней душеньку-то, все глазыньки синие в нее проглядел… А глаза у отца и впрямь были синие-синие! И волосы рыжие.

– Как у тебя?

– Да. Говорю же, я на него похож. В общем, такая сложилась грустная история – влюбился простой парень Вася Васнецов в девушку и женился с ходу, и сына родил, то бишь меня, и надышаться на свое счастье не мог. А только любимая жена взяла его да бросила. Была жена – и нету жены. Исчезла, как утренняя звезда в небе. И началась с того дня у Васи Васнецова маета, а не жизнь. В тоске, в поисках, да еще и с ребенком на руках. Несколько лет искал-маялся, потом снова женился. А что делать? Ребенку забота нужна, да и нельзя мужику одному.

– Хм… Как ты это грустно рассказываешь. В прошлый раз тоже рассказывал, но как-то повеселее было. А сейчас, как сказку: жили да были… Прямо заплакать хочется.

– А оно и впрямь было не очень радостно, Оль. Какая радость-то – жениться на нелюбимой женщине только потому, что так надо? Что любимую жену не смог отыскать? Хотя она того и не заслуживала, моя мачеха. Нет, сама представь, каково ей было? Старается женщина изо всех сил, подпрыгивает перед мужиком и ребенка его, как родного, любит, а мужик никак тосковать не перестанет. Еще и попивать начал… Сядет, помню, рядом со мной, пьяненький, грозит пальцем – ты, Генка, мамку родную не забывай, она у тебя хорошая… А мачеха из кухни хмыкает слезно – да уж, хорошая, мол! Ребенка мужику подсунула и сбежала! Ехидна, а не мать!