– Только черное и белое, да?

– Да. Только черное и белое. Остальное – чистоплюйские компромиссы, на которых и произрастают подобные пакости, как грибы после дождя. Вор должен сидеть в тюрьме, так, и только так! И никак иначе! Причем с отягчающими, потому что у своих брала! Потому что это чистое крысятничество. О какой жалости может идти речь?

– Какая же ты, Оль…

– Какая? Ну, какая?

– Жестокая. Мы же здесь не по понятиям живем. Так нельзя, Оль…

– А ты, значит, добренький, да? Чистоплюй в розовых очках? Ну что ж, давайте, конечно… Давайте все и всем будем прощать! Нам будут опорожняться на голову, а мы будем прощать! И понимать! И терпеть! И улыбаться! Давайте, опорожняйтесь на здоровье, мы такие! Что ж!

– Прекрати… Прекрати, Оль. По-моему, у тебя истерика.

– Да нет у меня никакой истерики!

– Ладно, давай так… Пусть ты будешь справедливая, а я ладно, дурак с чистоплюйскими компромиссами. Потому что я так не могу – сразу с заявлением в прокуратуру. Я, понимаешь ли, с Татьяной тут коньяк пью… Дружу как бы… Тем более, Оль, давай исходить из того факта, что она не из твоего кошелька своровала, а из моего. Я ведь в конечном итоге убытки терплю.

– А, ну, если ты так ставишь вопрос. Тогда, может, тебе и финансовый директор не нужен? Может, мне прямо сейчас уволиться, а, Марк? И будет у вас тут с Татьяной полное взаимопонимание? Да пожалуйста, что ж!

– Успокойся, Оль… Не надо таких эмоций, прошу тебя. Татьяну я в любом случае уволю. А вот относительно заявления в прокуратуру… Дай мне подумать. Нет, я даже думать не буду – какая такая прокуратура, бог с тобой… А сейчас уйди, пожалуйста. Я должен как-то в себя прийти.

Поднявшись с места, она быстро пошла к двери, громко цокая каблуками. И не удержалась, хлопнула дверью. Внутри все кипело обидой и возмущением. Получается, Марк ее из кабинета выставил! Вместо того чтобы спасибо сказать… Что ж, если ему нравится быть обворованным, пусть. А ей вообще все равно. Да, ей все равно!

Остаток дня просидела у себя в кабинете за закрытой дверью, боялась нахамить кому-нибудь. Сотрудники ведь не виноваты. Когда затихли за дверью голоса и цоканье каблуков, глянула на часы – домой пора. Пешком бы пройтись, чтобы успокоиться как-то, но за окном дождь… Неохота по лужам шлепать.

Вышла на офисное крыльцо, медленно пошла к стоянке. И вдруг что-то толкнуло в спину… Оглянулась назад – никого. Только между машинами стоит странное существо в брезентовом плаще с капюшоном. Наверное, ребенок. И плащ такой странный, доисторический. В таком, помнится, покойный свекор на охоту ходил, он его звал «брезентуха»…

Пожала плечами и в следующую секунду забыла о ребенке в странном плаще-брезентухе. Потому что около машины ее ждал Иван, ежился под зонтом. Шагнул навстречу, проговорил торопливо:

– Оль, подбрось, а? Я без машины.

– А чего так?

– Утром не завелась. В сервис надо везти.

– Врешь?

– Нет, Оль…

– Ладно, садись. Только уговор – едем молча. Я злая, могу нахамить.

– Да? А я хотел тебя поужинать куда-нибудь…

– Не надо меня ужинать. И вообще, Вань, прекращай это… Эти… Уловки свои пионерские. Ну, правда. Сколько можно объяснять – не могу я. Ну не могу, понимаешь? Не всем дано. Одним простить, как мордой в торт плюхнуться, а другим… А другим – как в дерьмо. Не могу я в дерьмо, Вань. Я даже и в торт не могу. Ну не ходи ты за мной больше, прошу тебя…

– Нет. Я все равно буду ходить. И прощения просить буду. Пока не верну тебя, Оль. Сколько ты меня будешь гнать, столько я буду ходить.

– Да ты что? Надо же. Это пока количество не перерастет в качество, да? Ой, а может, еще и ритуал заведем, как все порядочные люди? Чтоб уж наверняка переросло, никуда не делось?

– Не понял… Какой ритуал?

– Ну, к примеру, выберем время, когда ты будешь о себе напоминать… И определенное место… По четвергам с шести до семи тебя устроит? Или по вторникам с восьми до девяти? А может, по понедельникам у тебя будет машина ломаться? Ты уж выбери время сам, какое тебе удобно…

– Оль, я не понял. Это шутка такая, что ли?

– Ага. Кергуду. Я сегодня весь день шучу, до коликов уже насмеялась.

– Что, неприятности на работе?

– Не твое дело.

– Извини…

Иван переступил на месте, поднял воротник ветровки. Капли дождя стекали с его зонта, казалось, он выглядывает сквозь них вопрошающе тоскливо. Ольга шагнула к машине, открыла дверь, обернулась к нему:

– Ну что, тебя подвозить или нет?

– Значит, ужинать ты со мной не будешь?..

– Не буду, Вань.

– Тогда не надо. Тогда езжай.

– Ладно, как хочешь.

Машина послушно завелась, тронулась с места. Уже выезжая со стоянки, глянула в зеркало заднего вида. Иван стоял на том же месте, глядел ей вслед сквозь капли дождя, падающие с зонта. Невдалеке от него – ребенок в плаще-брезентухе, как дополнительный грустный к Ивану фон. Странная инсталляция. Или, может, кино… У нее роль жестокосердной негодяйки, у него – печально влюбленного Пьеро. Вот и катись к добросердечной покладистой Владе, печальный Пьеро! И с ней ужинай…