Стемнело. Свет Вероника не зажигала, зато в окно ей было видно, как включила лампу в кухне Астрид. Долго-долго стояла Вероника и смотрела, как старушка снует там, за своим окном, — такая маленькая отсюда, будто кукла в кукольном домике.

Когда Вероника постучалась к Астрид, как раз пошел редкий снежок. Легкие сухие снежинки кружили над головой, но таяли, не достигнув земли.

— Объявляю правила на сегодняшний вечер. Никаких прощальных церемоний. Просто обычный ужин, — заявила Астрид, вводя Веронику в кухню.

Астрид уже успела накрыть стол на двоих и снова сервировала его старинным тонким фарфором. Теперь она подбросила дров в плиту.

— И еду я приготовила самую обыкновенную, вот увидите. Блинчики. — Астрид поворошила огонь и, не глядя на Веронику, продолжала: — А завтра, как поедете мимо, не останавливайтесь — просто помашите, и все.

— Хорошо, решено: у нас обычный ужин с обычными блинчиками, — отозвалась Вероника. — Хотя для меня они теперь уже никогда не будут просто блинчиками.

Астрид налила на сковородку масла, а Вероника тем временем наполнила два бокала. Пить решили красное вино. Вероника хотела было поставить бокал Астрид рядом с плитой, но старушка взяла его и подняла, сказав:

— За вас, Вероника. Lycklig resa. Счастливого пути. Bon voyage. — Она покраснела и скривилась. — Ну вот, строгие правила, строгие правила, и тут же сама заладила «прощай» на все лады. — Поставив бокал на стол, она приблизилась к Веронике и распростерла руки. — Тогда уж сделаем все как полагается. — С этими словами Астрид крепко обняла Веронику, выпустила ее не сразу, а когда выпустила — сразу отвернулась к плите.

Поужинав, они остались за столом, слушая музыку. Астрид включила сонату Брамса, но всего один раз.

— Для обычного ужина и одного раза довольно, — сказала она, — а теперь послушаем что-нибудь другое, — и поставила один из дисков, которые принесла Вероника. Лампу Астрид погасила, и свечи освещали только их лица — кухня тонула в темноте.

— Давайте я помогу вам прибраться? — предложила Вероника, но старушка покачала головой и протестующе отмахнулась.

— У меня теперь-то будет полным-полно времени на уборку, мне спешить некуда, — сказала она. Осеклась и снова сморщилась: — Ну вот, опять я за свое. Тяжело это, Вероника. Пожалуй, попрошу я вас уйти.

Она пристально глянула в глаза гостье, и та медленно, понимающе кивнула.

— Только обещайте, что завтра утром будете стоять у окна, хорошо? — попросила Вероника. — И что помашете в ответ. Обещаете?

Астрид улыбнулась своей обычной сдержанной улыбкой.

— Обещаю, — отозвалась она.

Вероника поднялась, подошла к ней, взяла ее лицо в ладони, отвела волосы со лба Астрид, заправила ей за уши. Поцеловала старушку в лоб. Потом повернулась и вышла, не оглядываясь, и плотно притворила за собой дверь.

Она медленно миновала дорожку, калитку, вышла на дорогу к дому, ступая по свежему снежку, оставляя на нем темные следы. И только войдя в свой двор, Вероника обернулась на дальний дом. В кухне у Астрид было темно. Вероника помахала рукой. Ей хотелось верить, что там, в темноте, Астрид помахала в ответ.

…Когда Вероника ушла, Астрид задула свечи и осталась во тьме. По лицу ее катились слезы, но она улыбалась. Выглянула в окно и увидела удаляющуюся фигуру Вероники, такую отчетливую на фоне белого снега. И когда Вероника помахала издалека, Астрид помахала ей в ответ.

Дорога тянулась вдоль естественной песчаной косы, разрезавшей водную гладь. Берега здесь поросли белым мхом, и высокие сосны тянули свои прямые стволы в бледное небо.

Был март. Как и в прошлый раз. Только нынче погода стояла ясная, теплая, и мягкий солнечный свет разливался над верхушками деревьев, отражаясь в темной воде озера. Весна пришла рано: лед на озере уже успел стаять, и, хотя снег еще лежал на полях по обеим сторонам дороги, сама дорога уже просохла. И была пустынна: миновав Людвику, Вероника не повстречала ни единой машины. Вести прокатный «вольво» было удобно, в салоне пахло новенькой, еще не обжитой машиной. Радио Вероника настроила на местную волну — передавали новости, затем прогноз погоды. Она слушала, но не вдумывалась в смысл, слушала больше звучание языка, одновременно знакомого и чуждого, будто шведский уже перестал быть для нее родным.

Вероника не думала, что задержится и пустится в путь так поздно, но теперь радовалась вечерней поездке и подумывала, не заночевать ли. Ей нужно было сначала заехать за ключами в деревню к человеку, который приглядывал за домом.

Миновав лес, но еще не доезжая до моста, Вероника увидела на опушке двух лосей. Те стояли совершенно неподвижно. Солнце уже опустилось за деревья, и лоси четкими черными силуэтами вырисовывались на белизне снега, которая чередовалась с блеклой зеленью прошлогодней пожухлой травы. Вероника сбавила скорость. Пересекая мост, она видела, как обманчиво-медленно катит свои волны река, закручиваясь водоворотами, и слышала бурный влажный шум воды под мостом.