Ужасная мысль поразила меня. Кариму рассказали о книге!

Представив себя заключенной в подземной темнице, лишенной любимых детей, я на минуту поддалась волнению и высоким тонким голосом, в котором не было ни малейшего сходства с моим собственным, умоляюще спросила:

– Что случилось?

Карим ответил, пожав плечами:

– Кто может знать? – Его ноздри раздулись от раздражения. – Я говорил твоему отцу, что завтра у меня в Цюрихе важное совещание и что мы могли бы навестить его по моему возвращению, но он был непоколебим и велел мне пересмотреть планы и препроводить тебя в его дом сегодня вечером.

Карим вихрем ворвался в свой кабинет и воскликнул:

– Три совещания следует отменить!

Уменя от слабости подкосились ноги, и я с облегчением рухнула на софу, полагая, что все выводы преждевременны. Гнев Карима не имеет ко мнe никакого отношения! Передо мной забрезжила надежда.

Однако угроза опознания все еще существовала, и неурочному домашнему совету предшествовало еще много долгих часов.

***

Напустив на себя веселость, которой не чувствовала, я, улыбаясь и беззаботно болтая с Каримом, прошла по широкому вестибюлю, устланному толстыми персидскими коврами, и ступила в огромную главную гостиную нового, только что построенного дворца моего отца. Его самого еще не было, но я поняла, что мы с Каримом оказались последними из прибывших членов семьи. В дом отца были приглашены и остальные десять детей моей матери, все они были без супругов. Я знала, что трем сестрам пришлось прилететь в Эр-Рияд из Джидды, а еще двум – из Эт-Таифа. Оглядевшись по сторонам, я убедилась в том, что Карим был единственным представителем не нашего семейства. Даже старшей жены отца и ее детей нигде не было видно. Я поняла, что их временно выдворили из покоев.

Срочный созыв собрания снова заставил меня вспомнить о книге, и сердце мое сжалось от страха. Мы с сестрой Сарой обменялись встревоженными взглядами. Поскольку она была единственным членом семьи, кто знал о публикации книги, ее мысли, похоже, совпадали с моими. Все сестры тепло поздоровались со мной, кроме моего единственного брата Али, но я заметила, что его хитрые глаза следят за мной.

Тотчас после нашего прибытия в комнату вошел отец. Его десять дочерей уважительно поднялись на ноги, и каждая из нас поприветствовала человека, без любви давшего нам жизнь.

Я уже несколько месяцев не видела отца и подумала про себя, что он выглядел слишком уставшим и преждевременно постаревшим. Когда я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, он нетерпеливо отвернулся и не ответил на приветствие. В этот момент я поняла, что была слишком наивна, полагая, что аль-Сауды заняты исключительно накоплением богатства и не интересуются книгами. Мое волнение возросло.

Суровым голосом отец велел нам сесть и заявил, что имеет намерение сообщить нам неприятные известия.

Почувствовав на себе взгляд Али, я увидела, что он с присущим ему болезненным интересом к страданиям других безжалостно уставился па меня. В душе у меня не было ни малейшего сомнения в том, что к сегодняшнему собранию он имел самое непосредственное отношение.

Отец запустил руку в свою большую черную папку и извлек оттуда книгу, которую не мог прочесть никто из нас, поскольку она была написана на иностранном языке. У меня в голове все смешалось, я подумала, что, должно быть, ошиблась и все мои страхи были напрасными. Я недоумевала, какое отношение эта книга могла иметь к моей семье.

С нескрываемой яростью в голосе отец сообщил, что Али купил эту книгу в Германии и что в ней говорится о жизни принцессы, глупой, бездумной женщины, которая не понимает, какие высокие обязательства возлагает на нее привилегированное королевское положение. Он обошел комнату, держа книгу в руках. На обложке была изображена, по всей видимости, женщина-мусульманка, поскольку лицо ее было закрыто покрывалом. Она стояла на фоне турецких минаретов. У меня промелькнула дикая мысль, что, может быть, книгу написала какая-то стареющая, изгнанная принцесса из Египта или Турции, однако я быстро сообразила, что ее история вряд ли вызвала бы в нашей стране такой интерес.

Когда отец подошел поближе, я прочла название на немецком языке: «Я, принцесса из дома аль-Саудов».

Это была моя повесть!

С тех пор, как книга была продана «Уильям Морроу», крупному, респектабельному американскому издательству, с автором книги я больше не общалась и, конечно, не имела представления о ее невероятном успехе и о том, что «Принцесса» была куплена издательствами многих стран. Та, которую я видела сейчас, очевидно, вышла в Германии.

Сначала я ощутила мгновенный прилив восторга, который тотчас сменился неподдельным ужасом. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Оглушенная, я едва слышала голос отца. Он рассказывал о том, что Али, увидев книгу в аэропорту Франкфурта, страшно заинтересовался и приложил немало усилий и материальных затрат, чтобы перевести книгу, поскольку на обложке стояло имя нашей семьи.

Сначала Али решил, что это некая недовольная таинственная принцесса из семейства аль-Саудов обнародовала перед светом скандальные секреты своей жизни. Но стоило Али прочесть книгу, как в описаниях наших детских драм он тотчас узнал себя, и правда была раскрыта. Он отменил планы на оставшуюся часть отпуска и, обуреваемый гневом, поспешно вернулся в Эр-Рияд.

Специально для этого собрания отец сделал копии перевода.

Слегка шевельнув рукой, он подал знак Али. Тот, схватив лежащую рядом с ним кипу бумаг, начал раздавать каждому перетянутые резиновыми кольцами стопки листов.