Я сказала семье, что, по моему мнению, имеющиеся у нас традиции унижения женщин берут свое начало именно в ту эпоху, а не вытекают из Корана. Немногие люди знают, что в Коране ни слова не сказано о необходимости закрывать лицо, а также о тех ограничениях, что накладывает на женщин мусульманский мир. Продвигаться вперед нам мешают традиции прошлого.

Затем последовала оживленная дискуссия на тему, почему женщина находилась в положении, подчиненном мужчине. Маха уязвила брата, сказав, что ее отметки в школе по всем предметам были выше, чем его.

Только Абдулла открыл рот, чтобы ответить, как я предупредила детей, чтобы они не переходили на личности.

Тогда я обратила их внимание на очевидное – причину физической уязвимости женщины можно связать с самым важным из человеческих достоинств, ведь все свои силы она отдает вынашиванию, вскармливанию и воспитанию потомства. Я всегда знала, что одного этого факта было уже достаточно для того, чтобы обеспечить женщине зависимое состояние в любом обществе. Вместо того, чтобы снискать почести и уважение за то, что мы являемся источником жизни, мы несем наказание!

На мой взгляд, этот факт – позор цивилизации!

Абдулла, у которого любимым учителем в школе был ливанский профессор философии, продемонстрировал нам свои познания в этом предмете, преподав урок истории и показав медленное восхождение женщины, начиная от зарождения жизни и до настоящего момента. На раннем этапе истории женщины были не более чем рабочей скотиной, в обязанности которой входило растить детей, собирать для огня хворост, готовить пищу, шить одежду и обувку и исполнять роль вьючных животных тогда, когда племя меняло стоянку. А мужчины, говорил. Абдулла, шли на риск, пытаясь поймать удачу. И наградой им за то, что они обеспечивали племя мясом, был отдых во все остальное время.

Поддразнивая сестер, Абдулла напряг мышцы и сказал, что грубая физическая сила удерживала мужчин па высоте, и если его сестрицам действительно угодно стать равными ему, то пусть в свое свободное время вместо того, чтобы читать книжки, они поработают в гимнастическом зале с его гантелями.

Кариму пришлось удерживать дочерей, чтобы они не бросились на Абдуллу и не повалили брата на пол. Но Маха увернулась от рук отца и слегка пнула Абдуллу ногой в пах. Карим и я были удивлены, что она знает об этом слабом месте на теле мужчины.

Я с улыбкой смотрела на шалости своих детей, но сердце мое сжималось от тоски при мысли о том, сколько же нам, женщинам, доводилось страдать со дня основания мира. С незапамятных времен мы работали, как рабы, и сегодня эта практика еще жива во многих странах мира. В моей собственной стране женщин считают предметами красоты, игрушками для удовлетворения сексуальных желаний мужчин и не более того.

Лично я склонна думать, что по выносливости, находчивости и отваге женщины равны мужчинам. Но в своей отсталой стране Аравии я несколько опередила время.

Карим замолчал. Потом внезапно он нарушил тишину, сказав, что подумал о своем старинном друге Юсифе и о том ошибочном пути, который был избран им.

Мне радостно было услышать, что Карим считает, что Юсиф как цивилизованный человек откатился назад. А радовалась я потому, что он, признавая зло, что прорастает в обществе, когда такие люди приходят к власти, наконец стал таким, каким я хотела его видеть.

Карим продолжал рассуждать на эту волнующую тему.

– Знаешь, Султана, именно такие неудачники, как Юсиф, и распространяют миф о том, что источником всех бед являются женщины.

Теперь я знаю, что, несмотря на всю привлекательность для мужчин этого далекого от истины мнения, оно вызывает разочарование и воздвигает между представителями противоположных полов барьер.

Карим посмотрел на сына и сказал: – Я надеюсь, Абдулла, что ты никогда не станешь с тупым упрямством отрицать значение женщины. От твоего поколения будет зависеть, покончим ли мы с их угнетенным положением. О своем же я с сожалением вынужден сказать, что угнетению женщины мы придали новые формы.

Я могла только гадать, о чем думали мои дочери. И если Маха как будто пребывала в смятении и злости из-за того, что родилась в обществе, которое с такой неохотой шло на социальные преобразования, то Амани, только что нашедшая утешение в вере, казалось, склонялась к традиционному положению вещей и с удовлетворением воспринимала зависимость женщины.

Опасаясь людей типа Юсифа и того образа жизни, что уготовили они для женщин, зловредных и, следовательно, нуждающихся в неусыпном контроле, я не могла свыкнуться с мыслью, что впереди нас ждали годы, когда женщинам придется искать защиту от набирающего силу движения экстремистов, кто вслух призывает к запрету для них нормальной жизни. Ложась спать, я ощутила, что радость от участия в хаджжеушла. И это несмотря на новую для меня философию Карима, которая сулила освобождение в пределах нашей семьи. Следующим утром лица наши носили следы усталости от затянувшегося вечера. Завтракали мы молча, готовясь к наиболее ответственному дню хаджжа.