– Да. Откуда вы знаете?

– Вам нельзя к ним идти. Вас убьют.

– Почему вы так думаете?

– Они видели вас на Дубровке. Все видели. Они знают, за что вас наградили орденом Мужества.

– Они передали, что будут разговаривать только со мной.

– Не знаю, почему они так сказали. Они не будут с вами разговаривать. Вас сразу убьют.

– Речь идет о детях. О десятках детей. Или о сотнях. Не знаю. Убьют – значит, убьют. Я не могу отказаться… Вы знаете обстановку в Беслане?

– Только в общем.

– Откуда?

– Я осетин.

– Да? Вы не похожи на осетина. Введите меня в курс дела. Северный Кавказ для меня – терра инкогнито. Не хватает времени во все вникать.

К столику подошел милицейский генерал:

– Леонид Михайлович, самолет готов.

Рошаль встал.

– Пойдемте, в самолете поговорим, – обратился он к Тимуру.

– Я не лечу. Все рейсы в Беслан отменили.

– Летите, – возразил Рошаль. – Этот человек со мной.

– Слушаюсь, – почтительно вытянулся генерал, отчего стал похож на официанта, принявшего заказ от важного клиента.

Человек, волею случая или судьбы оказавшийся в центре событий, в отличие от наблюдателя со стороны, видит лишь то, что у него перед глазами, как солдат при масштабном наступлении видит только свой окоп и открытое пространство перед ним, которое ему предстоит преодолеть при команде к атаке. В этом смысле Тимуру повезло. Кроме самых разнообразных слухов, циркулирующих в толпе окружавших школу бесланцев, он имел более достоверные сведения – от начальника охраны Владикавказского спиртзавода и Бесланского ликероводочного завода Теймураза Акоева, с которым созвонился сразу же, как только самолет сел в Беслане и доктора Рошаля увезли хмурые военные на поданных к трапу джипах.

Само собой получилось так, что Теймураз, которого все знали и считали своим, оказался вхож и в кабинеты на третьем этаже бесланской администрации, где обосновался президент Дзасохов со своими сотрудниками, и был на подхвате на первом этаже в штабе силовиков, которым по приказу из Москвы руководил начальник республиканского управления ФСБ генерал-лейтенант Андреев. Теймураз был в армейском камуфляже без знаков отличия, оружия при нем не было, только пистолет в наплечной кобуре под курткой, но никто даже не пытался его остановить и спросить, что он здесь делает. Раз здесь, значит имеет на это право.

Из разрозненной и противоречивой информации Тимур с помощью Теймураза попытался восстановить основные события минувшего дня.

Примерно в половине пятого в здании школы прогремел взрыв и раздались автоматные очереди. Вскоре после этого с заложницей Мамитовой террористы передали вторую записку с уточненным номером телефона 8-928-728-33-47. По нему сразу же позвонили. Боевик, назвавшийся шахидом, заявил, что из-за того, что с ним не вышли на связь по ранее переданному номеру, он расстрелял 10 человек и взорвал в одном из классов школы 20 заложников. Далее «шахид» сообщил, что будет разговаривать только одновременно с президентом Северной Осетии Дзасоховым, президентом Ингушетии Зязиковым и детским врачом Рошалем. Террорист также предупредил, что спортивный зал, в котором содержатся заложники, заминирован и в случае штурма будет взорван.

– Боятся штурма, – хмуро прокомментировал Теймураз. – Помнят, суки, что было на Дубровке. Похоже, не смертники.

– С чего ты взял?

– Все время в «ночках». Те, на Дубровке, были без масок. Знали, что им терять нечего. Эти в масках. Есть шанс, что удастся договориться.

– Чего они хотят? – спросил Тимур. – По телевизору сказали, что никаких требований террористы не предъявляли.

– Сайд! – выругался по-осетински Теймураз. В переводе на русский слово означало грубое вранье, брехню. – Весь Беслан знает, чего они требуют. Освободить их кунаков – тех, кого похватали за покушение на Зязикова и за нападение на Назрань. Они сидят в Беслане. То ли двадцать шесть человек, то ли пятьдесят. Это было на видеокассете, которую выбросили из школы еще утром. Наши объявили, что кассета оказалась пустая.

– Как узнали, что она не пустая?

– Шила в мешке не утаишь.

– Почему же об этом не идут переговоры?

– Это ты у меня спрашиваешь?

Теймураз был из Беслана. Еще с тех времен, когда занимались украинским спиртом, он жил во Владикавказе, но вся родня оставалась в Беслане. И Тимура вдруг будто торкнуло в самое сердце.

– Твои – там?

– Да.

– Кто?

– Все.

«Все» означало: отец, мать, сестра и двое ее детей – дочь-пятиклассница и первоклашка-сын.

– Ничего не говори, – попросил Теймураз. – Пойду попытаюсь узнать, как дела у доктора Рошаля.

Теймураз направился к зданию районной администрации, а Тимур смешался с толпой, заполнившей все подходы к школе. Как это всегда бывает среди людей, лишенных доступа к информации, слухи ходили самые разные и не было никакой возможности отделить правду от вымысла. Говорили, что вроде бы семь мужчин были расстреляны и выброшены из окон второго этажа. Им возражали: не семь, а одиннадцать. Шесть заложников сумели выбраться из школы. По их словам, жертв среди детей нет, но состояние их ужасное, в спортзале жара, нечем дышать, все голые. Кто-то рассказал, что одна из двух женщин-шахидок, замеченных среди террористов, бросила пистолет и заявила главарю бандитов по кличке Полковник, что с детьми она не воюет. Полковник застрелил обеих, из-за чего и произошел взрыв.