– Ты знаешь осетинской язык?

– А как же? – удивился Иса. – Я все жизнь прожил во Владикавказе.

– А чеченский? Это не я спрашиваю, это он спрашивает.

– Так объясни ему, что ингуши и чеченцы – вайнахи, братья.

Парламентарий удовлетворенно кивнул, что-то чиркнул в записной книжке и вернулся к делегации.

– Кто это? – спросил Иса.

– Альваро Хиль-Роблес, Верховный комиссар ООН по делам беженцев. Похоже, ты его заинтересовал.

– Да мне-то что с того? – отмахнулся Иса.

– Ну, не знаю, не знаю, – усмехнулся переводчик. – Может, ничего. А может и чего.

Через три дня он приехал в лагерь, отыскал Ису и отвел подальше от палаток, в степь.

– Тебе крупно повезло, парень. По решению Хиль-Роблеса у нас создается постоянное представительство Верховного комиссара. Нужны люди, хорошо знающие местные условия. Он попросил досье на тебя. Уверен, ты подойдешь. Работы не пыльная, зарплата в долларах. Не слишком большая, но это не главное.

– Спасибо за хорошую новость. И ты специально приехал, чтобы мне это сказать?

– Есть некоторые проблемы. Место, как сам понимаешь, золотое…

– Чем? – перебил Иса.

– Не понимаешь? Распределение гуманитарной помощи, вот чем!

– Теперь понимаю. Сколько?

– Приятно иметь дело с умным человеком. Десять штук.

– Чего?

– Что значит чего? Баксов, конечно.

– Баксов?! – поразился Иса. – Сдурел?

– Не мне же одному.

– Десять штук баксов?! Если бы у меня были такие бабки, я бы здесь не уродовался!

– Не гони волну. Мы знаем про твой бизнес. То, что мы знаем, это бы ладно. А вот если Верховный комиссар узнает из твоего досье…

– Нет у меня таких денег, – уперся Иса.

– Твои проблемы. Найди. И не тяни. Дело горящее, последний срок завтра утром, – предупредил переводчик и ободрил, перед тем как уехать: – Не сомневайся, отобьешь свои бабки. И сверху наваришь. Мы с тобой еще поработаем. Я же говорю: золотое дно…

Иса соврал. Десять тысяч долларов лежали у него в заначке. Даже больше. Но это были последние деньги из тех пятидесяти тысяч, которые он снял в свое время со счета кооператива Тимура Русланова. Иса трясся над каждым долларом и часто приходил в отчаяние, глядя, как они тают. Только не так давно перестали таять и даже начали прибавляться. Отдать их было страшно, как потерпевшему кораблекрушение оттолкнуть от себя спасательный круг. Но Иса понимал: это шанс, другого не будет. Шанс ему, чужаку, стать своим среди приближенных к власти людей, пусть в небольших чинах, но реально заправляющих всеми делами. И он решился…

«Эксперт Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев» – так была написано в его служебном удостоверении с эмблемой ООН на обложке. Такая же эмблема с расшифровкой аббревиатуры УВКБ ООН красовалась на большом синем пропуске, который Иса наклеил на лобовое стекло своей «Волги». С таким удостоверением и с таким пропуском можно было ехать куда угодно, хоть в Чечню, хоть в Осетию. Но в Осетию на машине он поначалу не ездил. Когда нужно было присутствовать на очередном совместном с осетинскими чиновниками совещании по проблемам возвращения ингушских беженцев, садился в автобус вместе с другими членами рабочей группы. Со временем осмелел, приятно было ехать в «Волге», в то время как другие трясутся в автобусе.

Это было большой ошибкой.

Совещания высокого уровня проходили обычно во Владикавказе и в Назрани, экспертные группы собирались чаще всего в ингушском Карабулаке или в каком-нибудь поселке Пригородного района Осетии. На этот раз выбрали Чермен, конференц-зал районной администрации, бывшего райкома партии. Часа три обсуждали мелкие поправки к проекту совместного постановления, которое должны будут подписать президенты Галазов и Аушев. Спорили из-за каждой запятой, но вяло, нудно, как бы отбывая повинность. Все прекрасно понимали, что никакого результата это постановление не даст, как и три десятка таких же совместных постановлений, которые подписывались в разное время на разных высоких уровнях. И когда наконец закончили, словно свежего воздуха впустили в конференц-зал, все оживились, задвигались, потянулись в буфет, где глава районной администрации устроил для участников совещания небольшой фуршет.

Иса от фуршета уклонился: за рулем. Выезжая на трассу, связывавшую Владикавказ с Назранью, в который уж раз порадовался компактности Северного Кавказа. Как-то ему пришлось ехать на машине из Москвы в Питер, едешь и едешь, конца не видно. А здесь – сорок минут и дома.

На границе Осетии и Ингушетии, это место называлось черменский круг, было три блок-поста: армейский и два милицейских, ингушский и осетинский. Здесь обычно обменивались пассажирами таксисты. Осетинские водители наотрез отказывались ехать в Ингушетию. Чтобы не терять заработка, созванивались с таксистами из Назрани и здесь, на черменском круге, пересаживали клиента из одного такси в другое.

На осетинском посту выезжающие машины почти никогда не останавливали. А въезжающие с ингушскими номерами обыскивали и досматривали со всей строгостью: документы, путевые листы, заявки с указанием времени проезда и числа пассажиров. Что не так, поворачивай обратно. Установление режима свободного проезда через границу – об этом и шла речь в одном из пунктов постановления, которое обсуждали рабочие группы.

На этот раз «Волгу» Исы тормознули. Молоденький гаишник, совсем пацан, в тяжелом для него бронежилете, с таким же тяжелым для него «калашом», небрежно козырнул: