Наши глаза прикованы к чему-то, припавшему к земле, рычащему в тени, явно собирающемуся наброситься снова.

Когда нечто выходит из тьмы, я вижу знакомое платье с цветочным узором, колготки и розовые кроссовки моей сестры.

Толстовка свисает с плеч, и волосы покрывают ее лицо, обнажая устрашающие швы и острые зубы. Пейдж, крадется к людям, приближаясь, как гиена, припадая чуть ли не на четвереньки.

— Какого черта, — произносит один из нападающих с земли, пятясь назад.

Меня пугает видеть ее такой. Со всеми этими порезами на лице и блеском метала на зубах, она выглядит как оживший кошмар, от которого я должна убегать. Я могу сказать, что другие думают так же.

— Тише, — нерешительно обращаюсь к Пейдж. — Все в порядке.

Она издает низкий гортанный рык. Собирается наброситься на одного из парней.

— Полегче, малышка, — говорю я. — Я в порядке. Давай просто уйдем отсюда, хорошо?

Она даже не смотрит на меня. Ее губы подрагивают, когда она наблюдает за добычей.

Слишком много людей наблюдают.

— Пейдж, надень капюшон, — шепчу я. Меня не волнует, что думают нападающие, но я переживаю об историях, которые могут рассказать очевидцы.

К моему удивлению, Пейдж набрасывает капюшон. Некоторая напряженность спадает. Пейдж понимает и слушается меня.

— Все в порядке, — шепчу я, медленно подходя к ней, борясь с желанием бежать от нее, — Эти плохие дяди собираются уйти и оставить нас в покое.

Мужчины встают, не отрывая глаз от Пейдж.

— Держи этого урода подальше от меня, — говорит один из них.

— Эта тварь — не человек.

Мама подкралась к нам так, что никто из нас не заметил.

— Она намного человечнее тебя.

Она сует электрический хлыст ему под ребра. С глухим воплем он бросается прочь.

— В ней больше человеческого, чем у всех нас, — шепот моей мамы больше походит на крик.

— Это должно быть убито, — сказал парень, держащий биту.

— Ты должен быть убит, — сказала моя мама, приближаясь к нему с хлыстом.

— Не подходи ко мне, — без своей биты и прикрывающих дружков он выглядит как парень обычного роста с обычным отсутствием храбрости.

Мама тычет хлыстом в него, попадая в воздух.

Он отпрыгивает назад, едва увернувшись.

— Ты чертова сумасшедшая.

Он разворачивается и убегает.

Моя мама бежит за ним, несущимся в здание.

Вечер у чувака будет не очень хороший.

Дрожащими после выброса адреналина руками засовываю в ножны мой меч.

— Пойдем, Пейдж. Давай зайдем внутрь.

Пейдж идет впереди. В капюшоне она выглядит послушной маленькой девочкой. Но пару под навесом не обманешь. Они видели, что случилось и с ужасом уставились на Пейдж. Интересно, сколько других делают то же самое?

Я почти кладу руку ей на плечо, но мне не хватает смелости сделать это. Я позволяю своей руке упасть, не прикасаясь к ней.

Мы заходим в наш дом, ощущая на спинах давление их взглядов.

Той ночью мне снится причудливый сон.

Я в деревне, состоящей из глиняных домов с соломенными крышами. Большой костер освещает ночь, и все едят, пьют и бегают вокруг в костюмах. Вопит музыка, и люди танцуют вокруг костра, швыряя в него разные вещи.

Налицо все признаки празднования, но люди чересчур встревожены. Они украдкой оглядываются в темноту за их спинами, и слышится лишь несколько смешков. Большой костер отбрасывает длинные тени на склон, которые выплясывают, словно зловещие существа.

Возможно, я пугаюсь потому, что люди в костюмах монстров, для меня слишком натуральных. Нет резины и пластика, которые напоминали бы мне, что это всего лишь костюм. Эти люди носят кожу, головы животных и когти, которые выглядят слишком по-настоящему, чтобы чувствовать себя комфортно.

Раффи возвышается неподалеку в тени, наполовину открыв свои белоснежные крылья. Вид его широких плеч, мускулистых рук и ореола крыльев за спиной захватывает дух. Тот факт, что у него больше нет крыльев вне этого сна, огорчает меня.

Сельские жители смотрят на него, особенно когда проходят мимо, но их взгляды не шокированные или испуганные, как я ожидала. Они ведут себя так, словно привыкли видеть ангелов и не уделяют им слишком много внимания.

Правда, только мужчины не уделяют.