– А я говорю не об этом кошмаре, - поправляет его Полковник. – Смерть от чуши, которую вы несете – вот, что имелось в виду.

Близнецы разевают рты и глядят друг на друга, расширив глаза, как нашкодившие малыши.

Я расплываюсь в улыбке. Приятно, что эта роскошь по-прежнему мне доступна. Несмотря ни на что.

А затем мы переходим к делу.

– Как там дела с чумой? Ангельским попкам грозит пандемия? – спрашивает Тру.

Док качает головой:

– Даже если вирус подействует, до пандемии нам далеко – минимум год. Мы не знакомы с физиологией ангелов, и тестировать штамм было не на ком. Правда, есть шанс, что чума все равно унесет несколько жизней, и случится сие очень скоро.

– И как же это случится? – спрашивает Полковник.

– Для инсценировки Конца Времен ангелы вывели не только саранчу. Есть еще один монстр, - отвечает Док. – Инструкции были весьма специфичны: семь голов от семи разных животных.

– Шестерка? – спрашиваю я. – Кажется, мы встречались.

– Шестерка с семью головами? Где связь? – удивляется Сэнджей.

– В трех шестерках на лбу.

Тра с ужасом расширяет глаза.

– Ангелы звали его Зверем, - говорит Док. – Но твой вариант мне нравится больше.

– Седьмая голова принадлежала человеку, и она была мертвой, - добавляю я.

– Но с Шестеркой все было в порядке? – уточняет Док. – А с ангелами вокруг?

– Определенно в порядке. Ни кашля, ни насморка, ни тошноты у пернатых я не заметила. Да я и не смотрела, если честно. А что?

– Их было три…

– Три таких твари?

– Таких же, но в разной комплектации. В одном организме скрестили слишком много животных, и добром это кончиться не могло. Пока над ними трудились, Лейла, главврач, работала над чумой для людей. Она стремилась к наиболее жуткой версии болезни, к самым страшным последствиям. Череда бесконечных опытов привела к тому, что один из штаммов попал на Шестерок.

Я помню разговор Уриила с Лейлой, состоявшийся накануне последней вечеринки в обители. Он серьезно на нее давил, требуя урезать сроки и начать апокалипсис как можно скорее. Похоже, Лейла была в запарке, стараясь ему угодить. И спешка вышла ей боком.

– Ангелы-ученые заразились от монстров. А через пару дней снова вошли с ними в контакт… И истекли кровью самым кошмарным образом. Я уверен, это не только мерзко, но и мучительно больно. Они так бились над созданием недуга, который уничтожил бы нас, а тот предпочел истребить ангелов и саранчу. Люди были в порядке, равно как и Шестерки - они разносят заразу, но сами к ней невосприимчивы.

– И одно из этих чудовищ где-то надежно спрятано? – спрашиваю я.

– Нет, все зараженные Шестерки были убиты. Ангелы не любят грязной работы, так что от тел избавлялся я. Прежде чем их хоронить, я забрал две ампулы крови. Первую использовал при создании второй партии этих монстров. Надеялся на новую вспышку чумы.

– И как? – Теперь я думаю о Раффи.

– Черт его знает. После первой катастрофы проекты разделили, мы все разъехались по разным лабораториям и я не смог отследить результат.

– А что случилось с ампулой номер два?

– На ее основе мы и пытались создать свою версию чумы.

– Но безуспешно?

– Пока да, - разводит руками Док. – Для этого нужно время.

– Времени нет, - говорит Полковник. – Какие еще идеи?

Нам нужно придумать, как пережить грядущую ночь. Но мы ходим по кругу. А ведь к Бэй-Бридж может никто не прийти, и мы будем совсем одни.

Двигаясь вдоль полуострова, мы говорим о грядущей ночи.

А затем еще говорим.

И, как ни странно, опять говорим-говорим.

Стараюсь не зевать, но тщетно – я словно неделю уже не спала.

– Вряд ли ангелам известны названия наших мостов, - говорит Полковник. – Необходима приманка.

– Какого рода приманка? – спрашивает Тру.

– Подвесим новорожденных за пятки с моста Ист-Бэй?! – предлагает Тра.

– Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, - отзывается Док.

Я потираю лоб. Головные боли – не про меня, но безнадежный пустотреп любого доконает. Ну что поделать, я не мастак генерировать – действую по обстоятельствам.

Взгляд падает на пейзаж за окном, монотонная болтовня вводит меня в транс, а еще недосып…

Мы движемся по побережью на север Сан-Франциско. Искрящийся океан похож на россыпь бриллиантов, которые только и ждут, чтобы их положили в карман, но без волшебства такое не провернуть.

Поднявшийся ветер срывает с земли листья и мелкий мусор, который вряд ли бы кто увидел на скоростных трассах Мира До. Но с тех пор многое изменилось.

Я лениво слежу за обрывком бумаги, порхающим над дорогой. Он танцует: то подлетая, то опускаясь, выписывает пируэты, а затем приземляется на воду, и на поверхности расходятся сияющие круги.