— Не отчаивайся! — Андрей хлопнул меня по плечу. — Все пройдет, как с белых яблонь дым! Лучше расскажи, что у тебя на личном фронте?!

— Без перемен. — Я закурил, стряхивая пепел в пустое блюдце.

О Марине я старался не думать. По крайней мере, до сегодняшнего утра.

Весь предыдущий день я провел в подземельях «Лаокоона», лежа на диване и просеивая в памяти скудную информацию, полученную в результате моего пробного захода на цель. Плевел в ней было явно больше, чем зерен. Но и зерна тоже присутствовали. Если, допустим, роль директора «Третьего полюса» Рогожина в охоте на мою персону оставалась пока за кадром, то Игорь Владиленович, безусловно, исполнял в ней партию старшего егеря.

Графология — наука более-менее точная. Предмет ее — изучение характера человека по почерку. В почерке Игоря Владиленовича легко читался характер весьма ретивого любителя-кинолога. Это принимая во внимание то, как он исправно стремился затравить меня своими «суками», к числу которых принадлежал завербованный для работы на органы еще в 70-х годах бывший совратитель малолеток, а впоследствии агент и провокатор Виктор Сергеевич Музыкант. Бригадная контрразведка Руслана, даром хлеб не евшая, быстро изобличила его по фотографии с удостоверения. Прочие дворняги из своры кадровика — Ланцет, убиенный Глыба и те, с кем я еще не знаком, — надо полагать, из того же контингента. Покинув ряды гэбэшников, Игорь Владиленович наверняка перетащил под свое крыло всех стукачей, сидевших у него на крючке по гроб жизни. Другое дело — Варан. Этот был из разряда специалистов, подготовленных, выражаясь их же казенным языком, для зачистки. И такой, скорее всего, в распоряжении начальника кадров «Третьего полюса» был не он один. «Кадры решают все!» Кому, как не Игорю Владиленовичу, руководствоваться проверенным сталинским лозунгом? Вот они и решают у него все, что хозяин планирует. А главное, стоят такие кадры куда дешевле, чем любая братва или те же действующие сотрудники спецслужб из продажных.

Ладно. С Игорем Владиленовичем мы разобрались. Вернее, еще разберемся. Сейчас мне о другом думать следовало. «Шеф уже наверх доложил, что его убрали!» — сказал Варан в гараже своим подельникам. Где у них этот самый «верх» и кто на нем сидит — вот основной вопрос моего бытия. И доколе я не сыщу на него ответа, не будет мне покоя ни днем ни ночью.

На периферии моего сознания шевелились еще некто Галемба, упомянутый случайно при первом допросе экспедитором, и начальник охраны банка Шибанов, замешанный в эту историю каким-то боком. И Марина, разумеется.

На Петровско-Разумовском она так и не появилась.

— Зато Егоров опять пришел! — сообщил возбужденно по телефону мой сосед. — Они с Шилобреевым о судьбах искусства спорят! Хочешь послушать?!

В трубке зазвучали приглушенные голоса.

— Постимпрессионизм! — возмущался участковый. — Постимпрессионизм все обгадил! Постимпрессионизм и постэкспрессионизм!

— Что ты заладил, как попугай, — гудел в ответ басом Шилобреев, — «пост» да «пост»! В карауле, что ль?! Кутилин! Где у тебя огурцы?!

— Пока Дега был жив, совсем другая планка стояла! — Егоров грохнул чем-то тяжелым по чему-то деревянному.

— Дега?! Это который?! — Авангардист захрустел огурцом. — БэГа, может?! Борян Гребенщиков?! Так он еще жив, чего и тебе желает!

— Слыхал?! — снова прорезался голос Кутилина. — Сань, Сань! Погоди! Полина-то, слышь, совсем с катушек слетела! Комод из окна сбросила на машину Бурчалкина! Представляешь?! Комод с полтонны весит! В психушку ее увезли!

Не дожидаясь, пока Юра мне перескажет все местные новости, я повесил трубку.

На ужин Серик приготовил мне котлету по-киевски с жареным картофелем. В сауне дым стоял коромыслом: башибузуки праздновали освобождение какой-то Гири. Возможно, впрочем, что это был он, а не она. Тем не менее банщик, памятуя о наказе Руслана, успевал и для меня выкроить минуту-другую.

— Сам Князь приехал! — сообщил Серик, забирая грязную посуду из номера. — Теперь до утра гулять будут!

«Князь у них приехал, ядрена крыша!.. Не вертеп, а дворянское, в натуре, собрание!..»

— Александр! — вернула меня в кафе-мороженое интеллигентная жрица любви. — Не желаете с нами шампанского выпить?!

— С удовольствием. — Я загасил в блюдце сигарету.

— Шампанского три бокала! — подозвав официанта, распорядился Журенко. — Да покрепче!

— И водки сто пятьдесят, — добавил я.

— За прекрасных дам! — произнес Андрей незатейливый тост, когда бокалы были наполнены.

— Почему это ты говоришь обо мне во множественном числе? — нахмурилась Лара.

— Тогда за кавалеров! — тут же нашелся Журенко.

Мы чокнулись и выпили.

— Сегодня вечером Андрей ведет меня в консерваторию. — Лара достала из сумочки губную помаду и подправила свою «боевую раскраску». — На «Лебединое озеро».

— Лебединое озеро в зоопарке, — буркнул я в ответ.

— Ну, нам пора! — Журенко поднялся из-за стола и пошел рассчитываться с официантом, застрявшим у стойки бара.

— Да не напрягайся ты так, филолог, — ехидно сказала Лара. — Я пока отличаю цаплю от сокола. При южном ветре, само собой.

«Ай да куртизанка! — Я мысленно улыбнулся. — Здорово она умыла меня! Нет, повезло все-таки Андрею! Определенно повезло!»

— Ты еще остаешься? — спросил мой друг, возвращаясь к столику.