Цветной фотоснимок топ-модели Синди Кроуфорд, за спиной которой возвышался Галемба, занимал на стене почетную позицию, сразу давая понять всякому визитеру, что здесь охраняют не только дорогих москвичей, но и не менее дорогих гостей столицы.

— Я не женат, — поскучнел Галемба.

— Так и думал! — обрадовался я. — Так и предполагал, что между нами пропасть общего! Даже еще более, чем вы сами себе вообразили!

Я уже чувствовал, что хозяина кабинета мое присутствие начинает порядочно нервировать, но этого мне и было надобно.

— А знаете, я ведь прежде у частных сыщиков-то и не бывал! — прохаживаясь вдоль стеллажей, заполненных в алфавитном порядке картонными папками с яркими литерами на корешках, восхищался я. — Все-то мне в новинку! Все на удивление! Точно другую вселенную себе открываешь!

Галемба безмолвно следил за мной злобными, покрасневшими от бессонницы глазками.

— Думал, увижу, знаете, эдакого Шерлока Холмса! — Я снял с полки скоросшиватель, помеченный буквой «У». — С трубкой эдакой, в кресле у камина! Мэтра в некотором роде! Со скрипкой Страдивариуса, а то и самого Гварнери! Перебирает он струны эдак небрежно, и в голове его роятся такие дедуктивные мысли, знаете! «Если, — мыслит он, — у этого типа галстука нет, значит, служит он в «Дека-Банке» охранником, а если поверх того еще и пальто снаружи расстегнуто, значит, и есть он самый шельмец Угаров!»

— Что вам угодно?! — хрипло спросил детектив, раскидываясь на стуле.

— А хочу я, сударь мой, знать, какого рожна вам надобно от указанного заштатного мещанина Угарова, за коим вы носитесь по весям и городам с доселе невиданной прытью! — Из меня продолжал сыпаться почтмейстерский стиль, но тут уж не попишешь: вторичность — результат моего образования.

Вернув папку в пустое гнездо, я выдвинулся к окну и опустил жалюзи.

— Я не киллер! — Галемба задвигал ящиками стола. — Мое дело определить местонахождение объекта! И проследить его связи. А как поступает клиент с информацией — дело его! Я вас даже в лицо не знаю! Так что давайте на этом и простимся! Меня работа ждет!

В подтверждение он вывалил на стол кипу донесений.

— Подождет, — сказал я жестко. — А вот я вряд ли стану.

— Вы мне угрожаете?! — поднял он брови.

— Очень! — Вставив в рот сигарету, я полыхнул зажигалкой. — Позвольте-ка полюбопытствовать: нет ли у вас братца где-нибудь на Гороховой в каком-нибудь городе Петрограде?!

— Двоюродный. — Галемба вытер лоб носовым платком.

Подойдя к простенку между окнами, я снял с крючка латунную рамку со старой выцветшей фотографией под стеклом. Любительская камера запечатлела на ней счастливых мальчиков-близнецов. Подростки в одинаковых полосатых плавках, радостно улыбаясь, держали свежепойманного карпа фунтов на шесть.

— Жили-были два брата. — Я издалека показал Галембе фотоснимок. — Один — родной, а другой — двоюродный.

Детектив закашлялся, будто в горле у него застряла рыбная кость сорокалетней давности и теперь только он спохватился.

— Славный улов! — одобрил я братьев. — С таким-то адвокатом, верно, мамка все колы вам простила!

— Ты чего меня разводишь?! — нарочито грубо крикнул вдруг частный сыщик. — Делай отсюда движение, пока тебя вперед ногами не выкинули!

— Вы, сударь, коли я не ослышался, холостяк. — Повесив на место семейную реликвию, я подошел к нему вплотную. — Узами Гименея не связаны, и разводить мне вас не с кем. Зато братец вам дорог больше сочиненной супруги. Не так ли?

Он присмирел и насторожился.

— Потому слушайте меня внимательно, — продолжал я. — Прямо здесь и сейчас я желаю знать: кто стоит за вашим заданием? Савинов? Маевский? Рогожин? Кто?!

— Рогожин! — Галемба сглотнул и тяжело задышал, раздувая ноздри, словно орловец после заезда.

— Полноте! — огорчился я. — Что мы с вами вокруг да около?! Вы что? С Аркадием Петровичем не знакомы? Уверяю вас, Галемба, я очень серьезен!

— Маевский, — сник детектив. — Рогожин в «Третьем полюсе» номинальная фигура. Хоть и с правом подписи. Зиц-председатель, как говорят. Зятю своему Аркадий Петрович доверяет презентации проводить да на официальных приемах раздуваться. Ну и штат формально в его подчинении. Но все связи и деньги — Маевского. Маевский — страшный человек. Я давно на него работаю. Зря ты на него хвост поднял.

— Господь с вами! — усмехнулся я. — Мне ведь терять-то и нечего! Да и гуляю я сам по себе. Страшнее кошки зверя нет, так что вы меня теперь лучше бойтесь.

Галемба сунулся в боковой карман и в следующее мгновение был распят на полу.

— Пусти! — захрипел он, дергаясь. — Там аэрозольный баллончик! От астмы! Да не ношу я оружия!

— Зато я ношу, — соврал я на всякий случай, выпуская его заломленную кисть. — И владею им, как вы знаете, прилично:

— Ну и что дальше?! — угрюмо спросил Галемба, возвращаясь за стол.

— Дальше?! Дальше мы крепко надеемся на ваше благоразумие. — Присаживаясь рядом, я взялся перечислять: — Нас все интересует: пароли, явки, адрес подпольной типографии…

— Какой еще типографии?! — буркнул он.

— Это так, к слову, — пояснил я. — Давай пиши домашние координаты Маевского и всех его присных. Офисы, загородные особняки, виллы на побережье Кавказа или где они там. И учти: я так и так узнаю. Вопрос времени. А если выясню, что ты от волнения хоть единую циферку перепутал в телефонных номерах, рассержусь. А рассердившись, съезжу еще разок в Санкт-Петербург и вышибу дерьмо из твоего братца. Он мне еще за поход на улицу Рубинштейна не отчитался.