Закончив свое пламенное выступление таким парадоксальным выводом, Раздоров под овации спустился в зал.

— Ну все! — Я легонько подтолкнул Европу к выходу в фойе. — Ничего лучше ты здесь не почерпнешь!

— Странные дела! — Европа рухнула на кожаный диван под вечнозеленой пальмой и обменяла в сумке блокнот на пачку «Мальборо». — Маринка в миноре и соплях, тебя нет! Я, кстати, звонила тебе раз сто по ее просьбе! «Угаров по этому адресу больше не проживает! А вы не позируете мастерам фламандской школы?» Урод какой-то!

Молодчина Кутилин с небольшими отклонениями исполнял мои собственные инструкции.

— Дурдом, короче! — Она щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. — Маринка теперь на Красной Пахре под охраной! Отец велел с нее глаз не спускать. Говорит, что Иван… Это мой дядя. Да ты его видел в казино!.. Иван, говорит, сообщил незадолго до смерти, что за ней какой-то маньяк охотится! А что?! Нормальная вещь! В городе и не такое блядство происходит! В общем, ты ей не защитник. Пусть пока у нас поживет, верно?

— Пусть, — согласился я. — Только передай ей, что я жив-здоров и что я ее… Просто передай, что я жив.

Двери из зала распахнулись, и народ повалил в фойе. Торжественная часть форума благополучно подошла к концу.

— Голоден? — поинтересовалась Европа.

— А ты что — угощаешь? — усмехнулся я.

— Сейчас банкет будет! — Она бросила сигарету в металлическую плевательницу. — Для избранных, разумеется. Но тебя я проведу.

— Ого! — удивился я. — Да ты влиятельная дама!

— Просто свои ребята на воротах стоят, — пояснила Европа. — На отца раньше работали, да он их попер за пьянство. Теперь вот на правительство горбатят.

— Ну-ну! — Я встал с дивана.

Отделившись от группы сановников, к нам направлялся мужчина с фотоснимка, сделанного Проявителем у кладбищенской ограды. По всему выходило, что это муж Европы, Пал Палыч Рогожин собственной персоной.

— Благоверный! — вслух подтвердила мою догадку Европа.

— Не можешь в приличном обществе находиться? — Рогожин откровенно посмотрел на меня.

— А ты свое общество с приличным не путай! — парировала Европа.

Предоставив мужу переваривать сию эскападу, она взяла меня под руку и повела в банкетный зал.

Судя по этой мимолетной перепалке, отношения в чете Рогожиных оставляли желать всего наилучшего.

Как Европа и обещала, со стражниками проблем не возникло. Стражники пропустили нас без возражений, за что и были награждены очаровательной улыбкой моего поводыря.

Цвет буржуазного общества, обсуждая результаты форума, уже степенно вкушал фуршетные яства за исполинским столом в виде буквы «П». Мы с Европой пристроились в самом его окончании, и тут я узрел Аркадия Петровича. Того самого господина с волевым подбородком и слегка вытянутым лицом, что поддерживал еще на одном погребальном фотоснимке седую красивую женщину. Маевский, прямой и гладкий, словно колонна Большого театра, возвышался по другую сторону стола в окружении равных и подпевал.

— Хочешь, представлю? — перехватив мой взгляд, предложила Европа.

— Уи! — почему-то по-французски ответил я.

— Познакомься, папа, — сказала Европа, подведя меня к Маевскому. — Это мой кавалер.

— Александр Иваныч! — Я клюнул подбородком, как воспитанник пажеского корпуса, наблюдая за миллионером.

Аркадий Петрович скользнул по мне равнодушным взглядом и, отделавшись небрежным кивком, отвернулся к собеседникам. Права оказалась юная Европа. Дела были «странными». Чудными, я бы сказал. Притворяться можно по-разному, но притворяться так было не по силам даже Тартюфу. Нет, Аркадий Петрович не притворялся. Он меня не знал. Человек, так настойчиво искавший моей смерти, понятия не имел о том, как я выгляжу. Я был для него пустым местом.

— Ты чем так озадачен?! — Европа дернула меня за рукав.

— Вестимо, судьбами страны, — продолжая наблюдать за Аркадием Петровичем, я рассеянно приступил к трапезе.

В литературе часто встречается следующая зарисовка влиятельной персоны: «вся фигура его излучала уверенность». Фигура Маевского ничего подобного не излучала. И вообще ничего не излучала. Скорее, она все поглощала, от закусок и напитков до рассыпаемых вокруг суждений, смысл которых тонул в шуме застолья. Так, наверное, Аркадий Петрович поглощал и всех своих конкурентов со всем их движимым и недвижимым имуществом. Его черные матовые зрачки, казалось, засасывали пространство. Казалось, в этих водоворотах исчезало все, что смело к ним приблизиться.

— Мне пора! — Вытерев губы салфеткой, Европа взмахнула запястьем со знакомыми уже мне по казино золотыми часиками на бисерном ремешке.

— Нам всем пора, — откликнулся я на ее призыв покинуть этот мир благополучных.

Гипнотизировать дальше Маевского не имело смысла. Он и думать забыл о моем существовании.

В ранее оговоренный срок я вернулся к Митьке. Не сказать, чтобы я дрожал от нетерпения. Честно признаться, я и не рассчитывал на какой-то положительный результат. Тем поразительнее было то, что я услышал от Вайса.