— Накрыл я стол персон на двадцать, — перекинулся Юра на более общие воспоминания. — Все было чинно-благородно. Шилобреев надрался как свинья. Стал самбу танцевать в мастерской. Да на всякого самбиста есть, как известно, палка с гвоздем. Егоров его живо к порядку призвал. Еще и посуду мыть заставил. Слушай, а я и не думал, что ты у нас такой положительный!

— Ну-ну, продолжай. — Я с трудом поднялся с дивана и поплелся на кухню ставить чайник.

— Был там субчик один в полосатом галстуке, примерно таком, как я тебе из Италии привез. — Кутилин последовал за мной.

— Шибанов, — подсказал я, воспламеняя конфорку.

— Вот он про тебя!.. И герой ты войны чуть ли не русско-японской, и передовик производства, и отзывчивый сотрудник!

— Это у нас традиция в банке, — пояснил я. — О мертвых или хорошо, или ничего.

— Егоров ничего про тебя сказал. «Я с Александром Угаровым, — сказал, — пять лет в общей школе учился среднему образованию, и за все эти полные лишений года на товарищей своих он, представьте, ни разу!..»

— Зато он стучал. — Разлив кипяток по чашкам, я присел на табурет.

И, словно в подтверждение моих слов, раздался стук.

— Каковы наши действия?! — воспрял Кутилин.

— Впускай! — отмахнулся я.

В прихожей забубнили голоса, в коридоре загремели сапоги, и легкий на помине участковый Егоров застыл при виде меня посреди кухни, как памятник неизвестному офицеру.

— Егоров! — вернул я его на землю.

— Я! — эхом откликнулся участковый.

— Ты взятки берешь?!

— Никак нет! — доложил он строго по форме.

Я обошел его, сходил в комнату и вернулся с двумя банкнотами по 100 долларов, одну из которых сунул ему под нос. Егоров продолжал стоять навытяжку и смотрел вдаль. Пришлось поднести купюру пред его светлые очи.

— Знаешь этого гражданина?

— Никак нет! — стараясь, чтоб я не попадался ему на глаза, гнул свое Егоров.

— Это Бенджамин Франклин. — Я вернулся на табурет. — Американский общественный деятель.

Кутилин из-за спины участкового подавал мне какие-то знаки.

— Прославился Франклин двумя изречениями, — стал я просвещать Егорова, — первое: «Любишь ли ты жизнь?..»

— Так точно! — отчеканил Егоров.

— Я еще не закончил, — сурово осадил я его. — «Любишь ли ты жизнь?! Тогда не теряй времени, ибо жизнь состоит из чепухи!» Такова мысль автора «Теории трудовой стоимости».

— Ты живой, что ли, Саня?! — шевельнулся участковый.

— Я его удивить хотел! — Кутилин выскочил вперед. — Думал, обделается!

— Чудеса! — Пропустив мимо обидную реплику моего соседа, Егоров снял шапку и присел к столу. — А второе какое изречение?!

— А вот второе — прямо про тебя. — Размешивая сахар, я пододвинул обе банкноты к участковому. — «Ничего не делать для других равносильно самоубийству».

— Я готов! — Участковый бережно свернул деньги пополам и накрыл шапкой.

Не знаю, чья там рыба с головы тухнет. Нашей, по-моему, без разницы. Прав был Руслан: «Зарплату ментам вовремя надо выплачивать».

— Тогда сделай вот что… Сделай милость: не говори никому, что мы с тобой встречались.

— И жене? — уточнил Егоров задание.

— Зачем знать ей про Бенджамина, друг мой? — пожал я плечами. — Пусть это останется вашей с ним тайной.

— Точно! — подтвердил Кутилин. — А то плакали твои «бабки» навзрыд!

— А мне очередное звание дали! — сменил тему участковый.

— Как?! Опять?! — пришел Кутилин в изумление.

— Что значит — опять?! — подскочил Егоров. — Семь лет прошло!

— Мать твою! Надо же, как время летит! — всполошился мой сосед. — Пойду портрет Бурчалкина дописывать! Не то и мои «бабки» плакали!

— Тогда и я пойду! — Егоров надел шапку и, не прощаясь, затопал по коридору.

«Тогда и я пойду», — подумал я, когда за участковым захлопнулась дверь.

Перед уходом я проверил, что там от меня еще осталось. Осталось прилично: около пяти тысяч долларов — Журавлев деньги вперед брать отказался, два паспорта: мой общегражданский и самопальный, производства фирмы «Проявитель» на имя господина Березовского, кольт армейский с запасной обоймой, предсмертный презент Руслана, записная книжка, сотовый телефон и никчемное теперь, а может, и «кчемное» удостоверение охранника «Дека-Банка». Честный вор Гудвин все мое принес со мной, включая изъятые у Караваева файлы приговоренных сотрудников «Третьего полюса». Рюкзак с разобранной винтовкой «Тигр», патронами к ней и оставшейся гранатой Гудвин спрятал в буксе вагона «Москва — Симферополь».

По бесплатному рекламному каталогу, регулярно попадавшему в наш почтовый ящик, я отыскал номер более-менее ближайшего автосалона в районе станции метро «Петровско-Разумовская» и справился о наличии автомобилей марки «УАЗ».

— Весь модельный ряд с гарантийным техобслуживанием, — был охотный мне ответ.

— Что советуете? — включился я в беседу.

— Модель 31514 пользуется спросом. Розничная цена шестьдесят пять тысяч рублей.

— А самая дорогая?

— Модель 31519, семьдесят пять тысяч рублей соответственно.