— Боевой казак... Воевал еще в Гражданскую, да и сейчас повоевать успел. Но возраст. К тому же офицерских вакансий нет. Полковник раздумчиво качнул головой.

Члены комиссии, посоветовавшись и покивав головами, решили.

— К Кононову, на его усмотрение. Тем более, что они уже вместе воевали. Вы слышите, Муренцов?

Муренцов занял свое место в полковом строю.

После разбивки полков казаков распустили перекурить и оправиться.

Командиром 5го Донского полка был назначен подполковник Кононов, командирами остальных полков - немецкие офицеры, среди которых были выходцы из Прибалтики, владеющие русским языком.

Командирами дивизионов были в большинстве также немцы, а эскадронами и взводами командовали преимущественно казаки. Только в 5м Донском полку, у Кононова, все офицеры и унтер-офицеры были из казаков. Не было ни одного немца на командной должности, за исключением Ритберга.

После оправки полки вновь построили. Кононов в новенькой немецкой шинели, лихо заломленной папахе стоял перед полком. Во всем его облике как всегда щеголеватая подтянутость. За спиной барон фон Ритберг.

— Равняйсь! Смииирно!.. Напрэво!

Строй колыхнулся. Разом шоркнули подошвы. Стукнули каблуки.

— Поэскадронно. Шагоооом. Мэрш! — пропел Кононов.

Полки были разведены по своим кварталам. Каждая сотня разместилась в указанных ей дощатых казармах. Командирам и штабам сотен были отведен отдельные помещения. Но через некоторое время пришел приказ командующего группировкой немецких войск, о том, что казачьих офицеров необходимо снять со всех командных должностей и назначить вместо них немцев.

— Снова мы не ко двору, - роптали старые казаки.

— Ага, как при старом режиме. Опять черная кость, рожами не вышли - поддерживала молодежь.

Вспыхивали перебранки. Старики, грознели лицами.

— Что вы можете знать о старом времени, сосунки?! Тогда порядок во всем был.

Привыкли в своем комсомоле языками ляскать и прежнюю власть рвать! — Нечего тут зазря сопли распущать. Ну-ка цыть!

Молодежь ретировалась. Казачьи старики были суровы. Проявление непочтительности расценивалось как предательство казачьих идеалов и пресекалось жестко.

* * *

К середине июня 1943 года 1я Казачья дивизия была сформирована.

Но подготовка казаков в Милау продолжалась. Казаки стреляли из пулеметов и минометов, отрабатывали действия на местности во время столкновения с противником. При этом все немецкие инструкторы как один пришли к выводу, что казаки это прирожденные разведчики, настолько профессионально они использовали складки местности, низины, заросли кустарника.

Муренцов обзавелся хорошим конем — караковой окраски, с подпалинами вокруг губ и глаз. По пятому году, со звездочкой - отметиной на лбу и белыми бабками.

В середине сентября в Милау приехал генерал Краснов. Он прибыл в дивизию Паннвица в качестве почетного гостя. Планировалось, что Краснов пробудет не меньше декады — ему отвели особняк. С ним прибыли офицеры его штаба, личная атаманская охрана из казаков-ветеранов.

Немецкое командование выделило Краснову бронированный вагон с зенитной установкой на крыше, помещенный в состав легкого бронепоезда. Немцы были одеты по парадному расчету - в касках, с примкнутыми к карабинам штыками, и с саблями наголо.

Казаков по этому случаю одели в новую парадную форму, введенную для казачьей дивизии, с нашитыми на мундирах орлами вермахта и шевронами восточных добровольческих соединений.

Вместо фуражек на их головах были германские каски с темно-синими полосами над обрезами.

Реяли красно-бело-голубые знамена с исконными гербами казачьих войск. Развевались на ветру знамя вермахта и красное партийное знамя со свастикой в белом круге. Над зданием вокзала подняли национальный флаг Германии. Немцы и казаки закричали «ура». Затрещали барабаны, ударили и заухали литавры. Оркестр исполнял марш финляндского кирасирского полка.

Генералы Паннвиц и Краснов были в германской военной форме. На офицерах, в том числе и немецких - казачьи папахи и кубанки. На некоторых — черкески с серебряными газырями.

Петр Николаевич Краснов в сопровождении фон Паннвица, оберлейтенанта Пикенбаха и полковника Берзлева бодро обошел строй почетного караула. Краснов специально говорил по-русски, чтобы его понимали окружающие казаки. Свита генерала стояла поодаль.

После приветствия он сделал несколько шагов к строю, крикнул старческим, но еще зычным, властным голосом: