Одно лишь знаменитое “Уложение” Алексея Михайловича, именуемое иначе «Свод всех законов», могло бы, по словам исследователя XX в., «составить славу целого царствования».

А великий Пётр в это время еще не только не родился – даже его матери не было на свете. Алексей Михайлович жил в счастливом браке с Марией Милославской, родившей царю тринадцать детей – пять сыновей и восемь дочерей. Увы, младшая дочь оказалась причиной смерти сорокапятилетней царицы, да и сама родилась мертвой. Первенца, царевича Дмитрия Господь призвал к себе еще младенцем. А через год после смерти матери занемог и умер шестнадцатилетний царевич Алексей, отцовская гордость и надежда, наследник престола российского.

Осталось сыновей двое – Федор да Иоанн, оба здоровьем слабые, да шесть дочерей. Царя уговаривали снова жениться– негоже детям без женского присмотра, стране царица нужна, а дому – хозяйка. Опять же мачеха к детям должна быть ласковой, доброй. И… своих детей рожать. Здоровых. Тогда и о судьбе престола, Бог даст, можно будет не беспокоиться.

Алексей Михайлович частенько наведывался к своему ближайшему советнику и другу боярину Артамону Сергеевичу Матвееву, с которым вместе рос и воспитывался. Артамон Сергеевич с юности тяготел ко всему иноземному, даже женился – с позволения друга-царя – на иностранке Марии Гамильтон, дочери английского эмигранта, во святом крещении - Евдокии. И в доме у себя устраивал приемы, о которых судачила вся Москва – не для бояр, для иноземных гостей, у которых узнавал все заграничные новости.

«...Боярин Артамон Сергеевич Матвеев, дьячий сын, другой любимец царя, первый москвич, открывший в своем по-европейски убранном доме нечто вроде журфиксов, собрания с целью поговорить, обменяться мыслями и новостями, с участием хозяйки и без попоек, устроитель придворного театра», – писал о нем историк В.О. Ключевский.

Так что все то, что впоследствии так поразило юного Петра в Немецкой слободе, еще до его рождения было обычным в доме его дядьки. В его домашнем театре давались концерты и ставились пьесы – неслыханные по тем временам вещи. А супруга не сидела взаперти в тереме – принимала гостей вместе с мужем.

Помогала ей в этом воспитанница – взятая в дом дальняя родственница, Наталья Нарышкина. Девица отличалась красотой и, подражая своей воспитательнице, очень быстро усвоила свободные манеры и получила неплохое образование. Ее-то, девятнадцатилетнюю черноглазую красавицу и узрел как-то царь…

Небольшое отступление. Наш знаменитый «советский граф» Алексей Толстой, по роману которого, мы, собственно, до недавнего времени и составляли себе представление о Петре Первом, историю знал, мягко говоря, скверно. Потому и получилась у него Наталья Кирилловна обычной русской боярыней захудалого рода, красоты ради ставшая царицей. Царицей, которую падчерицы попрекали тем, что «с мужиками за одним столом вино пила». Так оно и было, только писатель не счел нужным пояснить: была Наталья Кирилловна много умнее и образованнее тогдашних боярышень: воспитатели у нее были получше, чем у самих царевен. Да и «мужики» были все больше иностранными дипломатами.

Царь обвенчался с черноглазой красавицей и умницей. С появлением новой царицы при дворе начались перемены – и не всех они радовали. При царице Марии Ильиничне единственным развлечением были церковные службы, даже светская музыка была под суровым запретом. А теперь не только музыка при дворе зазвучала – была сооружена сцена в пустовавшем боярском доме в Кремле, где ставили пьесы. Правда, на библейские темы, но все же…

А молодая царица еще и вводила русский народ в великое смущение: едет по Москве – и велит открыть окна, дабы городом полюбоваться. Простые смертные видят почти божественный лик супруги царя – неслыханно! А она и на охоту вместе с ним ездила, и танцы в своих покоях устраивала. Соблазн, ересь! А царь будто ослеп и оглох: все делает только ради своей ненаглядной Наташеньки.

Через полгода после свадьбы царский астролог Симеон Полоцкий заявил Алексею Михайловичу, что ночью расположение звезд «сулило зачатие великой женой мальчика, судьба которого – необыкновенна и возвышенна, и который будет славен так, как никто из русских царей до него».

Ровно через девять месяцев после этого разговора 28 мая 1672 года у царицы начались схватки. Роды были столь тяжелые, что царицу на третьи сутки даже соборовали и причастили. Алексей Михайлович был в отчаянии, но тот же Симеон заявил, что царица благополучно разрешится от бремени через пять часов.

Когда пошел пятый час, Симеон встал на колени перед образами и стал истово молиться о том, чтобы родовые муки продлились еще час. Разгневанный царь чуть не пришиб астролога, но тот сказал:

– Если царевич родится в первом получасе от сего момента, то веку его будет 50 лет с малым, а если во втором получасе, то доживет и до 70.

Едва он это произнес, как прибежали с известием, что царица родила сына, крепкого, здорового, крупного. Было сие 30 мая 1672 года.

Через год с небольшим, в августе 1673 года царица родила дочь, крещеную тоже Натальей, которой отец предрекал блестящее замужество. Алексей Михайлович и Петрушу-то мечтал женить на какой-нибудь иноземной принцессе. Мечтала о необычной судьбе для своих детей и Наталья Кирилловна.

Не Софья, а Наталья Кирилловна первой приоткрыла дверь в женских теремах России. Она как бы готовила почву для преобразований своего великого сына, точно так же, как деятельность некоторых государственных людей при Алексее Михайловиче подготовляли Петру почву для преобразований в государственной области.

Да и сам царь Алексей Михайлович при поддержке друга Артамона Сергеевича начинал воспитание младшего сына в европейском духе: царевича одевали в «иноземный военный мундирчик», заказанный в Немецкой слободе, обычных мамок и нянек при мальчике не было. И мать всячески это поддерживала.