Я закурил и смотрел, как заходящее солнце весело сверкает в голубых водах бухты. Трудно найти такой безмятежный пейзаж… и подумать только, что там, под этой мирной поверхностью, плавает странное животное, быстрое и молчаливое, как торпеда.

Джек Ромни поднялся и вопросительно посмотрел на меня:

— Есть у вас ко мне еще какие-нибудь вопросы, Дэнни?

— Сейчас нет. Благодарю, Джек.

— А вы продолжаете думать, что Лейла была убита?

Он это спрашивал так, будто не придавал значения своим словам, но я чувствовал, как напряженно он ждал ответа.

— Мне еще трудно составить мнение, — ответил я. — Однако ваш рассказ кажется мне убедительным.

Он отвернулся и стал рассматривать бухту, но ему не удалось скрыть раздражения:

— Что вы этим хотите сказать, Дэнни?

— Только то, что сказал… Как вы думаете, мог бы я позаимствовать машину на час или два? Я должен сделать кое-какие покупки.

— Это не проблема, Дэнни. — Он казался теперь более спокойным. — Еще Лейла наняла машину, и ключи от нее всегда на месте. Каждый может ею воспользоваться. Поэтому не стесняйтесь!

— Спасибо. Вам ничего не нужно в городе?

— Нет, спасибо.

Я спустился на две ступеньки и позвал его:

— Джек!

— Что, Дэнни?

— Как вы думаете, могу я завтра нанять лодку? Мы могли бы проехать в сторону этих рифов?

— Это легко сделать, — вежливо ответил он.

— А вы не могли бы этим заняться?

— Конечно.

В его вежливом голосе появилась легкая напряженность.

— Еще раз благодарю, — сказал я и пошел к гаражу.

Выведя машину в аллею, ведущую к дороге, я задал себе вопрос относительно Ромни. По первому впечатлению он показался мне порядочным парнем, однако наружность бывает обманчива, и ничто не следует принимать как данность.

Таунсвилл — хорошенький городок, окруженный холмами; улицы широкие, окаймленные деревьями, дома в колониальном стиле, некоторые из них — с двухэтажными галереями.

Я решил применить безошибочную теорию, согласно которой самый быстрый способ получить сведения в чужом городе — это поставить машину возле ближайшего бара.

Первый же парень, которого я останавливал, чтобы спросить, где я могу найти бар, посмотрел на меня глазами жареного марлина.

— Бар? А что это такое?

Теперь я уже смотрел на него, выпучив глаза.

Мне больше посчастливилось, когда я остановил второго туземца.

— Держу пари, что вы янки, — сказал он со снисходительной улыбкой.

— Совершенно верно, — осторожно согласился я. — Не хотите ли вы мне сказать: «Убирайтесь домой»?

С минуту он рассматривал меня, потом ответил:

— Вы знаете, как называется вот эта вода, которую вы видите?

— Конечно, — ответил я, довольный собой. — Коралловое море.

— Прекрасно! Именно здесь ваши ребята разгромили японский флот. Ни одному янки никто не скажет в Австралии «убирайся домой»! Не забывайте этого!

Я извинился от души, а он продолжал:

— Здесь не говорят «бар», здесь это называется отелем, а в отеле всегда есть зал с буфетом, где можно выпить, но вне отелей нет ничего.

— Не можете ли вы показать мне дорогу к ближайшему отелю и что вы скажете, если я предложу вам выпить?

— Я скажу, что это самая лучшая мысль, какая могла прийти вам в голову.

Когда мы вошли в бар отеля, я подумал, что мы ошиблись адресом и попали в телевизионную студию. В громадном зале, в котором можно было разместить полк кавалерии, не было ни одного стула. За гигантской стойкой, протянувшейся от одного конца зала до другого, лихорадочно метались несколько усталых женщин. Клиенты стояли в двенадцать рядов компактной массой, пили, курили и разговаривали.

— Я знаю официанток, — сообщил мне новый знакомый. — И попробую что-нибудь получить. Чего вы желаете, янки?

— Для меня мартини.

— Что?

Я быстро спросил:

— А вы что хотите пить?

— Шунер.

— О! — Я слабо улыбнулся. — Должно быть, недурно. А что это такое?

— Пиво! — Он посмотрел на меня как на слабоумного. — Только не говорите, что вы еще не пробовали нашего пива.

— Я только вчера приехал.

— Это настоящее пиво, а не бурда, которую подают у вас, — любезно объяснил он мне. — Вот увидите. Значит, два пива.

Затем он глубоко вздохнул и погрузился в груду человеческого мяса между ним и стойкой. Я отвернулся, чтобы не видеть, как человека в расцвете лет разорвут на куски у меня на глазах. Через полминуты я услышал его голос: «Вот и мы!» И увидел своего приятеля с двумя громадными кружками пива.

— А вот и пиво, — сказал он, всовывая мне в руку кружку. — За ваше здоровье!

Насчет пива он был прав: никогда в жизни я не пил такого хорошего. За третьим шунером я был вполне согласен с ним, что у нас подают вместо пива бурду и нужно много времени, чтобы наши пивовары научились варить такое пиво.