— Вы очень поможете старику, Кларри! — с облегчением сказал я.

— Вот это я каждый день повторяю Дорис. — Он разразился громким смехом. — Только она говорит, что старики никогда не ведут себя так, как я…

Я вежливо спросил:

— Дорис?

— Да, это она отвечала вам по телефону. Моя подружка. Она создана для уюта и холодных зимних ночей, когда так хочется согреться.

На фоне его слов в трубке был слышен тот же веселый смех, и я подумал, что было бы приятнее пить с ними пиво, чем идти спать с бодрыми напутствиями Амброза.

— Я пошутил, Дэнни, — весело сказал Кларри. — Хорошо, я приеду за вами завтра в семь часов. О… забыл одну маленькую деталь. Может быть, вы хотите знать, во что это вам обойдется?

— Я доверяю вам, Кларри. До завтра.

— Доброй ночи, Дэнни…

Должно быть, около полуночи я внезапно проснулся и услышал, как кто-то скребется в дверь. Я бесшумно выбрался из постели, обмотался полотенцем вокруг пояса и подошел к двери. Царапанье было очень настойчивым, видимо, продолжалось уже давно и не случайно.

Я отпер и раскрыл дверь. Бетти поспешно вошла, и я закрыл за ней дверь на ключ.

— Не зажигайте света, прошу вас! — торопливо прошептала она.

Луна освещала комнату, и я хорошо различал округлые очертания ее тела под прозрачной ночной рубашкой.

— Привет, Бетти! Как мило явиться с визитом… Могу ли я спросить, вы по делу или ради удовольствия?

— Ты безумец, Дэнни! — с горечью прошептала она. — Я пыталась остановить тебя в Сиднее, помнишь? А теперь уже слишком поздно.

— Слишком поздно… для чего?

— Ты ведь должен был понять, что делаешь, — безнадежно простонала она. — Но нет, тебе нужно довести их до крайности! Теперь они уже не отступят! Зачем тебе понадобилось говорить им про следствие?

— Душенька, я стараюсь не отстать от тебя, но ты бежишь слишком быстро. Чем я их довел до крайности?

— Я чувствую, что они собираются убить тебя. — Голос ее напрягся. — После того как ты ушел спать, они устроили в баре совещание. Я хотела остаться с ними, но Ларри почти вытолкал меня, говоря, что мне нечего за себя беспокоиться, но они позаботятся обо всех деталях.

— Уж не собираются ли они предложить мне денег? — усмехнулся я, полный надежды.

— Скорее пулю. Ты знаешь, почему я приехала встречать тебя в Сидней?

— А сколько ты могла мне предложить?

— Для начала — двадцать тысяч. — Она пожала плечами. — Потолок — шестьдесят. Но теперь это не имеет значения.

— А ты не знаешь деталей?

— Я слышала, как Ромни что-то говорил о завтрашнем дне, но Чамплин выставил меня за дверь. Думаю, сегодняшнюю ночь ты можешь спать спокойно. Здесь они ни на что не решатся. Место не подходящее, с их точки зрения.

— Не находишь ли ты, что ведешь похоронный разговор, скорее подходящий вампиру?

— Я спрашиваю себя, зачем помогаю тебе, Дэнни Бойд. Во всяком случае, не из-за любви, можешь быть уверен!

— Может, ты просто добрая?

— В жизни я любила только одного человека. Но ты, без сомнения, даже не понимаешь, что значит это слово.

— Разве я…

— Ты и твой великолепный профиль — для тебя больше ничто не имеет значения. Держу пари, что в течение всей своей жизни ты ни к кому не испытывал нежного чувства.

— Ну… как сказать…

— О, молчи! Ты вызываешь у Меня тошноту, Бойд!

— Но что я тебе сделал?

Внезапно она наклонилась и сняла обеими руками рубашку, обнажив свое великолепное тело.

— Чего ты ждешь, Дэнни? — проговорила она совершенно другим тоном, подойдя совсем близко и стягивая с меня полотенце.

Кларри появился на следующее утро ровно в семь. Я сел рядом с ним в его старую машину, и мы с шумом двинулись туда, где стояла на якоре его лодка.

— Вам повезло, Дэнни, — сказал он, глядя на небо, — если погода не изменится, на море не будет даже ряби. Это обойдется вам в пятьдесят баксов, хорошо, старина?

— Согласен, — ответил я.

Я раскрыл рот, увидев его судно. Речь шла о сторожевой лодке, но тут был чуть ли не торпедный катер, совсем новый, с надраенной палубой.

Нам понадобилось около получаса, чтобы погрузить привезенный Кларри провиант — главным образом картонные коробки с пивом. Наконец мотор заработал, и палубу стала сотрясать мелкая дрожь.