Никто не подошел. Вадим покинул кабину, с опаской посмотрел на небо. Еще немного, и оно начнет покрываться предутренней серостью. Бойцы ругались, стаскивая на землю так называемых пленных. Цымбал в запале увлекся, начал переигрывать, отвесил чувствительного тумака Елисееву, изображавшему особо важного врага. Илюша возмущенно замычал. На роль сепаратистов были отобраны исключительно молодые – Елисеев, Макаров и Данилевский. Веревки у них на руках были не затянуты, для освобождения требовалась пара секунд. Кляпы они тоже могли выплюнуть в любой момент. Награждая несчастных зуботычинами, спецназовцы потащили их к крыльцу.

Озадаченный часовой отступил к перилам и неуверенно произнес:

– Слава Украине…

– И тебе не хворать, добрый человек! – отдуваясь, буркнул Полянский, затаскивая на крыльцо упирающегося Макарова. – Звони, чего стоишь? Прибыло в вашем полку. Таких знатных упырей доставили!..

Часовой нажал на кнопку рядом с дверью. Секунд через двадцать заскрежетали запоры темницы, отворилась железная дверь. В проеме возник подтянутый боец при полном облачении. Он хмуро уставился на прибывших.

– Капитан Василевич! – сообщил Вадим. – Готовы апартаменты?

– Сержант Малютко… – Боец явно растерялся. – Нас никто не предупреждал, товарищ капитан.

– Вот же бардак! – разозлился Вадим. – Вам должны были позвонить! Это известные главари боевиков, их взяли по наводке нашего агента. Полковник Московченко мне лично вешал лапшу, что все готово к прибытию гостей! Какой же чертов бардак у вас тут творится, товарищи военные! На Россию равняемся? И что прикажешь делать, сержант Малютко? Террористов отпускаем, просим извинения за незаконное задержание?

– Нет, товарищ капитан. – Боец подвинулся, освобождая проход. – Вводите, что-нибудь придумаем. Я сейчас доложу старшему лейтенанту Пузеню.

Спецназовцы втащили товарищей в относительно широкий холл, в котором горела единственная тусклая лампа. Прапорщик Данилевский презрительно фырчал, изображая коммунара перед расстрелом. Сержант Малютко отвернулся и что-то бормотал в рацию.

Когда он закончил разговор, Вадим спросил:

– Вызвал начальство?

– Так точно, товарищ капитан. Начальник караула сейчас придет, поможет подобрать апартаменты… – Парень вдруг захаркал кровью, получив тупую травму живота, если говорить на языке тех же протоколов. Второй удар сбил его с ног. Третьего не понадобилось.

«Быстрее бы уж начинали панами друг друга величать, – недовольно думал Вадим. – А то дискомфортно бить людей, называющих друг друга товарищами».

Цымбал и Ершевич схватили страдальца за ноги, оттащили в темную нишу, где и начали производить упаковку. Вадим приоткрыл входную дверь и высунулся наружу. Часовой продолжал томиться на крыльце. Парню было скучно, он не знал, чем себя занять.

Капитан уже догадался, чем можно разнообразить его жизнь, и позвал:

– Эй, хлопец, зайди! Начальник караула зовет.

Боец шагнул навстречу неизвестности, даже не удосужившись пошевелить извилинами. Вадим запер за ним дверь, а Полянский сбил с ног и двумя ударами погрузил в коматозное состояние.

Потом он озадаченно почесал затылок, проверил у пострадавшего пульс, неуверенно улыбнулся и заявил:

– Очень странно. Он почему-то живой.

Этого парня бойцы тоже оттащили в нишу, связали собственным ремнем, заткнули рот головным убором. И вовремя!

Распахнулась дверь в глубине холла, и сумрачное пространство пересек невысокий, но подтянутый офицер с заспанным лицом.

Он подлетел, лихо козырнул:

– Здравия желаю, товарищ…

Удар пришелся ему прямо в лоб. Цымбал вывернул руку, провел подсечку, оседлал скакуна, который начал проявлять ненужную прыть, и треснул его по затылку, сбивая накал эмоций. Пленники в это время поспешно развязывались, извлекали из-под курток оружие. Елисеев метнулся через холл, занял позицию у двери. Макаров припал к другой. Судя по всему, это был проход в подвалы.

– Суки… твари! – Офицер вяло извивался. – Что происходит?

– Что надо, то и происходит, шановный, – невозмутимо проговорил Цымбал и нанес второй щадящий удар. – До майдана надо было думать, а сейчас уже поздно.

– Система требует сменить пользователя, – заявил Макаров.

– Да лежи ты! – возмутился Цымбал, когда неугомонный старлей снова начал брыкаться.

– А может, он хочет разнообразить свою сексуальную жизнь? – продолжал паясничать Макаров.

Впрочем, служебного рвения у офицера хватило ненадолго. Украинские военнослужащие ничуть не походили на мусульманских фанатиков, одержимых идеей и презрительно относящихся к собственной жизни. Щелканье курка, взводимого в опасной близости от уха, подействовало на старшего лейтенанта отрезвляюще.