Толпа гудела, улюлюкала. Мол, Тарас, ты мало каши ел, да и вообще мазила. Палач нанес второй удар!

Елисеев издавал какие-то подозрительные звуки. Данилевский оттянул затвор.

– Отставить! – зашипел Вадим. – Мужики, не надо. Перестрелять их мы все равно не сможем. Далеко, успеют разбежаться. Дело провалим, людей наших загубим. Не уйдет эта фашня, мы им все припомним!

– Как же так, товарищ капитан? – с заиканием спросил Елисеев. – А если это наши, из конвоя?

Оставалось надеяться, что это не так.

– Валите отсюда к едрене фене! Тут вам не цирк! – приказал капитан.

Товарищи отползли в лес, а Вадим задержался. Глаза его слезились от напряжения. Представление закончилось, слава богу! Погас прожектор, вторую партию обреченных из здания не выгоняли. Почему палачи с такой легкостью убивали пленных? Это лагерь смерти?

На электричестве в «Дубравушке» явно экономили. По мглистому пустырю сновали тени. Покойников тащили к грузовой машине, у которой поблескивали габаритные огни. Отвалился борт, тела загрузили в кузов. Охранники смеялись и шутили.

Машина развернулась на пустыре и выехала из лагеря. Через минуту она проскочила по дороге. Охрана закрыла ворота.

Вадим пополз к своим ребятам. Они рассредоточились в траве, дрожали от возбуждения.

– Товарищ капитан, что за хрень собачья? – пробормотал Елисеев. – Это же чисто Освенцим какой-то. Уничтожать эту шваль надо! Там же нацисты самые настоящие.

– Спокойно, сержант, не закипай, – пробубнил в усы Кротов. – Сейчас мы немного отлежимся, перекурим, а потом разнесем к чертовой матери эту богадельню!

– Товарищ капитан, без дураков, надо нейтрализовать этих гадов, пока они еще кого-нибудь не замочили, – строго заявил Полянский. – Ночь не вечная, скоро на спад пойдет. Маловато нас, конечно, на такую толпу…

– Вот именно, – проворчал Вадим. – Не хватало еще самим тут полечь.

Капитан отполз в ближайшую ямку и извлек рацию. Семеро на хуторе, всего пятнадцать – грозная сила, способная уничтожить убийц и вызволить пленников. Он вызвал майора Воронова и ничего не добился. Рация Вадима работала нормально, а вот та, которая была у майора, не проявляла никаких признаков жизни. Он попробовал еще раз, сменил канал на резервный, но эффект оказался тем же. Павла на связи не было! Спит, что ли? Заволновались остальные бойцы, стали подползать ближе.

– Давай-ка я попробую, – предложил Ершевич, доставая свое средство связи.

Чуть позже он с изумлением уставился на компактную радиостанцию «Нева», в которой царила тишина. Вызов шел нормально, но ответа не было.

– Они там что, белены объелись? – начал возмущаться Кротов.

– Звони по сотовому, Вадим, – бросил обеспокоенный Ершевич. – Делать больше нечего, ситуация экстренная.

Вадим несколько раз вызванивал абонента, но тот упрямо не желал отвечать.

Липкая змейка поползла по позвоночнику капитана. Остальные тоже хватались за телефоны, пользоваться которыми разрешалось только в крайней ситуации. Мобильники у всех работали нормально, да что толку.

Дурные предчувствия забирались в голову Архипова. Поставить глушитель помех на такой большой район заинтересованные лица не могли. Да и в чем смысл, если хочешь устроить засаду? Беда состояла в том, что все до единого средства связи у людей Воронова были просто-напросто выключены.

Шершавый ком пополз по пищеводу капитана. В первый момент Вадим был просто дезориентирован, хватался то за рацию, то за мобильник.

«Засада! Засада! – простучало у него в голове. – Но почему же с нами ничего не происходит?»

– Рассредоточиться! – приказал он. – Полянский – в лес. Сигнал опасности – двойная кукушка. Елисеев, держишь правый фланг, Данилевский – левый. Ершевич, Цымбал – наблюдать за лагерем. Макаров, Кротов – пулей на хутор. Выясните, что там стряслось. Да не светиться и рядом не идти. В случае засады сигнал шумовой гранатой. Уж постарайтесь успеть ею воспользоваться. Дорожка проторена, через двадцать минут вы должны быть на хуторе. Выполнять!

Ожидание было мучительнее, чем самый страшный бой. Он грыз спичку, не замечая, что сунул ее в рот вместе с серой. В «Дубравушке» воцарилась гробовая тишина. Едва виднелись силуэты охранников, кто-то изредка проходил по двору. Чувство, что к отряду подкрадывается неприятель, не работало, но легче капитану не становилось. Через двадцать минут Макаров и Кротов на связь не вышли, и ожидание превратилось в каторгу.

– Эх, тяжела жизнь российского спецназа в лесах Украины, – сдавленно пошутил Ершевич, вертящийся как на иголках. – Вадим, и почему мы план «Б» не проработали?

Еще через восемь минут переговорное устройство ожило и забухтело взволнованным голосом лейтенанта Макарова:

– Товарищ капитан, наши в засаду попали! Мы с Кротовым были на хуторе, здесь нет никого… вернее, почти никого. Только женщина, Анастасия Павловна, в погребе пряталась. Она испугана, но с головой все в порядке. Мы ушли, а минут через тридцать хутор подвергся нашествию. Налетели внезапно, десятка два. Это, похоже, украинский спецназ. Они неплохо подготовлены, скрутили нашего часового, навалились на спящих. Подробности неизвестны, женщина успела спрятаться. Всех наших связали и увезли, а также ее брата… ну, это тот мужик, который нас встретил. «Двухсотых» вроде не было, все живы, даже часовой. Засаду на хуторе не оставили, все чисто. Мы не понимаем, почему так. Факт, нас ждали, товарищ капитан. Не сразу вычислили местоположение, но как-то добрались. Может, решили, что Воронов и шестеро наших – весь отряд, других нет? Но ведь выпытают, узнают. Может, не сразу, но проведают обязательно. Товарищ капитан, наше руководство лопухнулось. Заложники из конвоя служат приманкой для спецназа.