– Успокойся. – Екатерина положила руку ему на плечо, и Вадим неохотно опустил голову. – Мы в Донецке. Вчера нас всех сюда привезли. Здесь военный госпиталь. Иногда бомбят, но жить можно. Тебя прооперировали, все в порядке, не помрешь. Твои люди все целы.

– Слава богу! – Вадим глубоко вздохнул. – Ты в порядке?

– Как видишь. Слежу с позволения главного врача за твоим самочувствием. Рискну предположить, что у меня это получится лучше, чем у кого-либо из здешнего персонала. Но если ты возражаешь…

– Что ты! – Он испугался, отыскал ее руку. – Я очень рад.

Она задумалась, потом наклонилась ниже, еще немного поразмыслила и поцеловала его в щетинистую щеку. Он решил ответить, привлек ее к себе и нежно, чтобы не заподозрила в грубости, поцеловал в губы. Катя зарделась.

– Ладно. – Она отстранилась. – Нечего тут!.. Я пока еще замужем.

– Твое «пока еще» вселяет надежду, – заметил Вадим, тоже смутился, потом нахмурился и поинтересовался: – Что с Минько и секретаршей Корш?

– Они попали в заботливые руки. Минько лежит со сломанной ногой в этом же госпитале, на втором этаже. Перелом открытый, но все срастется. Кстати, произошел любопытный случай. – Катя присела и продолжила: – Полчаса назад я заходила на второй этаж, чтобы поговорить с дежурным врачом о твоей операции и перспективах. Он меня обнадежил, я отправилась на лестницу и встретила человека с неброской внешностью. Дежурный с автоматом заступил ему дорогу. Посетитель показал какой-то документ и что-то негромко сказал. Дежурный кивнул, и посетитель пошел по коридору. Не знаю почему, но мне стало интересно. Я сделала вид, будто что-то забыла, и подалась за ним. Он вошел в палату к Минько и закрыл дверь, но неплотно. Я подсмотрела в щелку. – Катя немного порозовела от смущения. – Этот человек с важным документом сначала пожал Минько руку, а потом обнял его. Я не стала задерживаться, убежала. А теперь думаю, что этот посетитель как-то не похож на отца или, скажем, старшего брата нашего товарища по несчастью.

– Больше никому об этом не говори. – Вадим улыбнулся. – Вот видишь, Катюша, теперь мы не будем мучиться всю жизнь, решая уравнение с двумя неизвестными. В ресторан пойдем? – Он манерно нахмурился.

– Начнем с маленького кафе, – заявила Катя. – Через неделю. Если доктор разрешит. Но это зависит от того, как ты будешь себя…

Он не дал ей договорить, снова привел в действие здоровую руку, привлек женщину к себе и начал жадно целовать в губы.

– Ох, Вадим, черт тебя подери! – Катя вырвалась, она тяжело и страстно дышала. – Умеешь же ты добавить романтики!..

На следующий день к осажденным отрядам ополчения в Холмодоле подошло подкрепление – несколько сотен обстрелянных бойцов. Прибыла тяжелая техника. Очередное наступление украинской армии на осажденный город благополучно захлебнулось. Атакующую бронетехнику встретили самоходные артиллерийские установки, гаубицы, пехоту накрыли залпы батарей стодвадцатимиллиметровых минометов.

Войсковые части выходили из боя потрепанными и деморализованными. На следующий день остатки батальона «Дайнар» угодили в котел. Теперь у добровольцев появилась прекрасная возможность доказать, что за свою национальную идею они готовы не только жечь и грабить, но и умирать.

Обстрелы города прекратились. Центральная районная больница из подвалов переселялась в неразрушенную часть здания. Медики и их помощники перетаскивали кровати, переносили больных, устанавливали оборудование, доставленное из России.

В больнице наконец-то появились лекарства. Все врачи и медсестры российского гуманитарного конвоя, вызволенные из плена, дали согласие поехать в Холмодол для выполнения своих обязанностей. Доктор Савицкая не стала исключением. При расставании она дала слово капитану Архипову, что с ней ничего не случится.

Генерала Маслака после недолгих переговоров обменяли на спецназовцев майора Воронова. Шумихи в СМИ не было. Если бы вскрылся факт, что российский спецназ что-то делал на территории Украины, то немедленно последовал бы ответ. Всем стало бы известно, чем именно там занимались наши военные. Подобная реклама Виктору Степановичу Грабовскому была ни к чему.

Через несколько дней к воротам базы бригады специального назначения подъехал автобус. Его встречали, правда, без оркестра. На свет божий вышли спецназовцы в штатском. У многих еще не прошли синяки. Это обстоятельство вызвало дружный хохот.

– И чего ржем? – угрюмо спросил майор Воронов, исподлобья озирая восьмерых встречающих.

Трое из них еще не сняли повязки, а у Ершевича белел пластырь на остатках уха.

– Чего ржем, говорю? Дождетесь, люстрирую всех к чертовой матери. Друзья, называется!

– «Дружба» – это такой плавленый сырок, товарищ майор, – сумничал Макаров и прыснул.

– Да все в порядке, товарищ майор, с кем не бывает, – подлил масла в огонь Кротов. – Каждый из нас на вашем месте поступил бы точно так же.