Небольшая авария окончательно убедила Лику в собственном несовершенстве. В кабинет Андрея Ивановича она входила в мрачной уверенности: а пусть увольняет. Таким безалаберным барышням, как она, нет места ни на дороге, ни в редакции.

– Я думаю, нам надо расстаться, – заявила Вронская, забираясь на подоконник и машинально косясь на монитор шефа.

Тот имел обыкновение вывешивать на рабочем столе фотографии своих пассий. Девушки отличались исключительными модельными данными, но, к Ликиному глубочайшему сожалению, часто менялись. А ей так хотелось, чтобы шеф из разудалого мачо превратился в любящего мужа. Теперь же с монитора шефа исчезла симпатичная брюнетка, лидировавшая по времени в хит-параде симпатий Андрея Ивановича. По рабочему столу лениво плавали красные рыбки, и Лика сразу поняла причины нервозности шефа. Возможно, девочке удалось незаметно подойти к Андрею Ивановичу куда ближе, чем он обычно позволял своим подружкам-манекенщицам.

– Я думаю, нам надо расстаться. Спасибо тебе за все, – повторила Лика.

– Ты что, уволиться хочешь? – на лбу шефа собрались морщинки. – Что, совсем?

– Андрей, я тебя слишком люблю, чтобы постоянно ругаться. Я понимаю, что моя трудовая дисциплина далека от идеальной. Но я думала, что мне можно сделать скидку в связи с тем, что пишу я все-таки хорошо. Ты постоянно пытаешься взвалить на меня техническую работу, я постоянно отбрыкиваюсь. Хватит ссориться…

Красноперов помрачнел, схватился за сигарету и пустился в объяснения. Нет, он не хочет увольнять Лику. Конечно, он был бы рад, если бы она больше времени уделяла работе. Но у него и мысли не возникало ставить вопрос так категорично.

Писать заявление об уходе в этой ситуации было бы глупо. Хотя именно этого Лике Вронской хотелось теперь больше всего на свете.

«Урод, хам и нахал. Он меня шантажировал. Пугал. А я мысленно уже похоронила и оплакала его, себя, „Ведомости“, наше сотрудничество. Блин! Ну почему нельзя проявить немного такта к тем, с кем работаешь? Почему любыми методами Андрей хочет всех нас „построить“?! Ему так проще? А на эмоции, вызванные его действиями, ему наплевать!» – с досадой думала девушка, направляясь по коридору в свой кабинет.

Лика быстро, тяжело дышала, пытаясь успокоить бушующую в желудке боль, и ничего не получалось, а отлеживаться в постели времени нет. Седов дал ей поручение. И если она может сделать хоть что-то, чтобы наказать изверга, убивающего женщин, – то надо шевелить извилинами, терзать телефон и компьютер. Действовать!

Лика методично выписала из толстого справочника телефоны всех вузов, где практически изучалась или теоретически могла преподаваться история живописи. «Пробила» по компьютерной базе номер Союза художников, решив, что в этой организации тоже могут подсказать координаты художников, увлекающихся Мунком или экспертов по работам норвежца. Подумав, она также внесла в список художественные училища и школы, пододвинула к себе телефонный аппарат.

И… такого никогда не было…

Лика набрала минимум 30 номеров, и ни один из них не ответил!

Да еще и в кабинете – на окнах стеклопакеты, отопление включено – вдруг сделалось так холодно, что у Лики заклацали зубы!

Схватив со стола сотовый телефон и пачку сигарет, она выскочила в коридор и набрала номер мамы.

– Мусик, ты меня не в понедельник родила?

– В субботу.

Ликина мама никогда не удивлялась вопросам дочери. У нее собственных было предостаточно. Но касались они всегда одной темы – рациона питания.

– Ты хорошо кушаешь? Не похудела? Может, привезти вам отбивных и борща в баночке?

– Да, мам, все в порядке. Борща в баночке не надо. Вот палтус Пашке на днях жарила, всю квартиру завоняла…

Возвращаться в холодный кабинет Лике не хотелось, поэтому она подробно рассказала про свои кулинарные экзерсисы и даже вникла в такую чуждую и ненавистную тему, как ремонт. В кульминационный момент рассуждения о выборе обоев совесть вдруг нарисовала ей картину привезенного на вскрытие тела Карины Макеенко. И пристыженная Лика быстро попрощалась с мамой.

– Мне наплевать на всю эту чертовщину! Я сильная. У меня все получится, – объяснила она равнодушно мерцающему монитору.

И опять схватилась за телефонную трубку.

На первый же звонок ответили. Лика делала пометки, записывала имена-фамилии людей, должности. Она была так поглощена предстоящими встречами, так боялась, что кого-то пропустит в длинном списке потенциальных собеседников. И даже не удивилась, что ей стало так жарко, и пришлось выпить чашку зеленого чая…

Завтрашняя страничка еженедельника скоро оказалась заполнена записями о предстоящих визитах. Как Лика и предполагала, отказать журналистке, готовящей статью о художнике, искусствоведы просто не могли.

Она мысленно попросила у «фордика» прощения за то, что завтра ему предстоит бегать по Москве с поцарапанным бочком. Потом посмотрела на часы и прикинула: Пашка приедет с работы минимум через три часа, приготовление ужина займет час, значит, прямо сейчас надо договориться о встрече еще с кем-нибудь из нужных людей. Она выбрала из списка номер, начинающийся на те же цифры, что и редакционные телефоны. И не прогадала. Даже машину брать не пришлось. Согласившийся побеседовать художник Михаил Сомов находился в своей мастерской, располагающейся буквально в пяти минутах ходьбы от редакции, в Брюсовом переулке.