В ее глазах была досада! Он это понял, когда объявление разместила девушка, похожая на Дагни как две капли воды, и Марина потребовала, чтобы Антон срочно с ней связался. Они успели ей отправить только одно письмо. Потом Антон наткнулся на статью, опубликованную на сайте газеты.

Марина оставляла у тел репродукции картин Мунка… Антон похолодел, когда прочитал, какие именно. Если альбомов Мунка выходило много, то открытки издавались один раз, и Марина просто не могла нигде купить открытку-закладку.

Антон бросился к высокой, до потолка, книжной полке и понял: она ее и не покупала. Украла из его мастерской. И альбом тоже.

Досада. Тогда она смотрела с досадой, потому что не хотела, чтобы он видел, как возле трупа остается очередной альбом из его библиотеки. Марина что-то задумала. Подставить его? Спровоцировать? Засадить в тюрьму?!

При мысли о тюрьме руки задрожали. Иван Андреевич. В девять таблетки, в одиннадцать инъекции. Полуторапроцентной жирности кефир и трехпроцентной – молоко. Не наоборот. Надо надеть ему теплый свитер и шерстяные носки. Купить газеты. Кто?! Кто всем этим будем заниматься? Да отец умрет сразу же, когда обо всем узнает!!!

Я шла по лезвию своей смерти, и это казалось увлекательной, захватывающей прогулкой. Должно быть, задумав меня убить, он тоже выберет нож…

Прочитав эти строки, Антон думал, что Марина писала о том, как обдумывает убийства, выбирает нож, замирает и предвкушает.

Теперь же они представились в совершенно новом свете.

Марина предчувствовала, что он задумает? Но ведь если бы она проявила осмотрительность, ничего бы не случилось. А сейчас выбора у него уже не осталось.

Он должен защитить отца. Иван Андреевич не перенесет подробностей произошедшего…

Теперь Антон знал об убийстве все. Это страшно. И руки дрожат, и все внутри вопит и протестует, а выхода нет. «Скорее бы все закончилось», – думал он, поднимаясь по ступенькам в ее подъезде.

Не спрашивать. Ни о чем ее не спрашивать. Иначе просто не сможет. Запутается в ее лжи, утонет в глазах, растает в нежных объятиях.

Но все же не удержался, закричал на пороге слабо освещенной свечой комнаты:

– Зачем? Зачем ты это сделала?!

Она в последний раз улыбнулась.

– Ева в конечном итоге была наказана сильнее Адама. Адам согрешил по незнанию. Ева – сознательно. Мало того, что сама яблока запретного отведала, так еще и мужа накормила. Она знала, что делает. Не могла по-другому. Или не хотела. Антон. Я старалась сделать тебе больно… Я рада, что ты пришел. Мне страшно…

Она должна была умереть. Она очень хотела жить. Она умирала медленно. Антону казалось, он никогда ее не убьет…

Когда все было кончено, он оставил у окровавленного тела репродукцию гравюры «Поцелуй смерти».

В зеркальном отражении уже не было ничего общего с его интеллигентными невыразительными чертами. Он вздрогнул, отвел взгляд. На полочке лежали ключи от квартиры Саши Сулимского…

Антон опустил их в карман и прикрыл за собой дверь.

Марина говорила: мальчик хотел ее убить. Об их романе знали все. Нож в квартире ее любовника запутает милицию…

Ему ее не хватало.

Компьютер Марины был в сети. Антон скопировал ее книгу, зашел в дневник, дописал пару строк. Все равно никто ничего не узнает. Влюбленный мальчик – хороший компьютерщик. Информация при несанкционированном включении уничтожится полностью и в считанные минуты… Потом он решил разместить на сайте знакомств объявление Марины. Пусть милиция окончательно уверится – это следующая жертва кровавого маньяка.

Михаил Сомов должен был все забыть. Прошло много лет. Они были совсем пацанами. Они оба прихватили с лекции Василия Михайловича Бубнова эти проклятые открытки-закладки и смеялись, и стыдились.

Но Сомов не забыл…

Антон шел к нему на встречу, звонил из таксофона, предлагал прогуляться и думал только об одном. Он сможет уверить однокурсника, что не имеет к этому никакого отношения.

– Понятия не имею, где эта открытка. Прошло много лет. Она затерялась, исчезла.

Михаил убеждал:

– Ты должен пойти в милицию и все рассказать. А вдруг убийца – кто-то из тех, кто вхож в твой дом. Ведь этих экземпляров – единицы. Ты можешь помочь выйти на след убийцы. А хочешь, я сам пойду в милицию? Или давай вместе сходим.

Удара однокурсник не ожидал…

… Дверь камеры звякнула, но не открылась. Окошко опустилось, превращаясь в небольшую подставку. Чья-то рука поставила на нее железную миску и кружку.

– Лика, ты молодец. Правда. Я очень тебе благодарен. Не знаю, как ты просчитала Антона Зарицкого. Без твоей помощи мы бы долго топтались на месте. Поправляйся, пожалуйста. Мать, ну ты же сильная…