Она глубоко вдохнула и представила, что проводит операцию, которую нужно завершить до того, как пациент перестанет дышать или впадет в шоковое состояние. Впереди много времени, но каждому действию свой черед…

— Почему вы вернулись сюда? — спросила она. — И как вы вошли?

Несколько секунд Хобарт непонимающе смотрел на нее, словно снова утратив память, затем прошел в угол рядом с открытым люком. Лидия следила за каждым его движением. Он поднял какой-то предмет, стоявший у стены, и она чуть отступила от стола. В это мгновение ее кожи коснулось ледяное дыхание ветра, донесшееся из глубины темной комнаты. Сквозняк. Дверь открыта. И окно тоже.

— Не знаю, — Хобарт держал в руках черный прут. Судя по весу, это был лом или монтировка. — Что-то… я не мог не прийти. Я должен был прийти сюда. Я нужен ему.

— Кому ему?

Если она бросится бежать, он погонится за ней, как гонится собака за зайцем?

— Хозяин… владыка ада… один из адских властителей. Он правит частью преисподней. Я ему нужен, чтобы… Что? — его голова снова дернулась, и в темноте Лидия увидела, как он вдруг обмяк, опустив плечи. — Я… прошу прощения. Днем мне приснилось… я спал и видел во сне, что должен вернуться сюда. Когда я проснулся, то больше ни о чем не мог думать. Я не хотел, но… кажется, я снова на время отключился, а когда очнулся, то уже был здесь.

Он помахал зажатым в руке ломом. Наверное, такой здоровяк способен проломить череп…

— Вы вошли через ворота? — спросила Лидия таким же тоном, каким поинтересовалась бы у леди Коттсмор, где та брала поданных к столу креветок. Спасибо тетушке Лавинии за умение сохранять спокойный и вежливый тон в любых обстоятельствах.

— Да. В этой части дома нет ни души, — сказано это было самым естественным образом. Затем он снова повел головой, словно пытаясь понять, где он, и что-то сказал по-китайски. Свет вдруг стал неровным; Лидия бросила быстрый взгляд на зажатый в руке фарфоровый подсвечник и увидела, что свеча вот-вот догорит.

Хобарт с шумом втянул воздух, выронил лом, который с грохотом и звоном упал на плиточный пол, и схватился за голову. Снизу послышались крики: один голос что-то говорил по-китайски, второй же просто блеял, и от этого животного звука Лидии едва не стало дурно.

Без единого слова Хобарт отскочил от нее и скрылся в люке. Лидия тут же повернулась, обшаривая взглядом заполнивший комнату мрак.

Там. В кромешной тьме выступал светлый прямоугольник. Значит, Хобарт открыл ставни.

Стараясь двигаться бесшумно, Лидия подбежала к окну и выбралась в ночь.

Черт бы побрал бандитов, которые украли у нее очки!

Лидия в темноте прошла до угла дома, не отрывая руки от стены и отчаянно пытаясь вспомнить, говорил ли Джейми, куда надо повернуть, чтобы выбраться из этого дворика. И Джейми и баронесса Дроздова утверждали, что в больших китайских усадьбах только в некоторых двориках есть ворота или калитки, выходящие в хутуны, но едва ли госпожа Цзо заперла бы сына и племянника в таком месте…

Тогда как Грант Хобарт добрался сюда? Что-то вело его — быть может, коллективный разум Иных? Что бы там ни случилось (помимо того, что ее взяли в заложницы, собираясь шантажировать Джейми), Лидия не желала в этом участвовать.

«В этой части дома нет ни души», — сказал Хобарт.

Лунный свет посеребрил вычурные коньки черепичных крыш, но во дворике царил непроглядный мрак. От западного угла здания начиналась переходная галерея — череда темных и еще более темных пятен. Возможно, из дворика было несколько выходов, но Лидия не хотела тратить время на поиски. Хобарту хватит нескольких минут, чтобы ломом вырвать из подвальных стен скобы и освободить посаженных на цепь яогуай. Сделав два поворота, галерея раздваивалась; с одной стороны до Лидии донеслись женские и детские голоса и запах горячего масла. Второй переход закончился в заброшенном дворике, который она медленно обошла по периметру в поисках калитки.

Еще два перехода. Наверное, точно так же она блуждала бы в хутунах, раскинувшихся по другую сторону высоких стен. Одна галерея вывела ее во дворик с жильцами: слабый свет масляной лампы просачивался сквозь щели в окнах, падая на каменные чаши с рыбками и развешанное на веревках белье. Второй переход соединялся с длинной галереей, по которой кто-то шел с фонарем в руке.

Она развернулась и поспешила прочь, надеясь, что ее примут за кого-нибудь из родственниц, но трюк не сработал. Мужчина закричал на нее по-китайски. Лидия бросилась бежать. Завернув за угол, она оказалась в еще одной галерее — или вернулась туда, где уже проходила раньше? Она пробежала через дворик, где на нее накричали две выскочившие из дома женщины (впечатление было такое, будто они ругались из-за пятен, оставленных на новой скатерти, совсем как ее мачеха). Когда она попыталась найти очередной выход, из-за угла раздались крики, и во двор вбежали мужчины с фонарями. Один из них выстрелил из пистолета. Пуля выбила крошку из кирпичной стены в нескольких ярдах от Лидии, и обе китаянки тут же повернулись к охранникам и начали кричать на них.

Лидия попыталась проскользнуть мимо них, но один мужчина поймал ее и заломил ей руку, а второй ударил по лицу с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Под крики китаянок охранники затащили ее в ближайшую комнату, сейчас пустую, но обитаемую: на кане лежали одеяла, на стенах тут и там виднелась развешанная одежда. Один из мужчин что-то приказал оставшимся во дворе женщинам. Послышались громкие пререкания (и кто сказал, что китайских женщин учат покорности?), затем — удаляющийся топот ног. «Ребенок», — подумала Лидия, когда ее силой усадили на рассохшийся бамбуковый стул. Судя по тому, как двигались женщины, у них ноги были перебинтованы.