Три из них группировались вокруг Театральной площади. Чаще всего Нушич бывал в кафане «Дарданеллы», здание которой простояло напротив Белградского народного театра до 1901 года.

Сюда стекались актеры театра, а за ними тянулась и литературная братия.

«За старыми обшарпанными столами, — вспоминал историк сербского театра Милан Грол, — писатели, актеры, журналисты, уволенные из полиции писаря, недоучившиеся студенты и, конечно же, экзальтированные любители искусства, имевшие возможность проводить много времени в кафане. За „Дарданеллами“ на Васиной улице было три-четыре лавки, которые давали займы под залог и больше торговали векселями актеров, чем товарами. Название „Дарданеллы“, в том опасном проходе между Бахусом и Шейлоком, было поистине символичным. Через узкий пролив „Дарданеллы“, хочешь не хочешь, а должны были пройти все поколения актеров».

Алкивиад Нуша видел этих актеров на сцене в дешевых французских водевилях, в трагедиях Шекспира «Отелло» и «Гамлет», в мольеровском «Мизантропе», в комедиях Островского и в пьесах отечественных драматургов.

И, разумеется, в «Ревизоре» и «Женитьбе» Гоголя. Эти комедии шли в Народном театре с начала 70-х годов. В Сербии было опубликовано несколько переводов «Ревизора», один из которых сделал радикальный публицист Пера Тодорович. Четыре томика сочинений Гоголя реалист Алкивиад Нуша читал и перечитывал без конца.

Бритые актеры резко выделялись среди всех прочих мужчин, которые, по обычаю того времени, поголовно носили бороду и усы. Театральных чиновников, назначаемых правительством, актеры называли «усатыми».

В «Дарданеллах» царил веселый богемный дух. Посетители кафаны не лезли в карман за словом, здесь рождались шутки и анекдоты, в тот же день становившиеся достоянием всего Белграда. Высокие государственные чиновники и богатые представители чаршии обходили «Дарданеллы» стороной.

Для юного Нушича и других гимназистов и реалистов «Дарданеллы» были («своеобразным народным университетом». Несмотря на строжайшее запрещение школьного начальства, Нушич с приятелями проскальзывали куда-нибудь в дальний угол, заказывали чай с ромом и наслаждались тем, что поджигали ром, плававший на поверхности чая. Свернув и закурив цигарку, Нушич жадно слушал шутки, долетавшие с соседних столов. Интенсивно шло обучение игре в карты и на бильярде.

Но вот сданы экзамены на аттестат зрелости, и бывший реалист или гимназист появляется в «Дарданеллах», гордо подняв голову, и заказывает уже не стакан чая с ромом, а чокань со сливовицей.

Именно здесь и происходила вербовка старшеклассников в статисты. Запах кулис действовал неотразимо. Зараженные «благородной страстью», ученики начинали хватать двойки и пропускать уроки. Тернистый путь очень многих сербских актеров начинался с «Дарданелл».

«Дарданеллы» были литературным «штабом» Белграда. Порой здесь в полном составе работали редакции журналов и газет. Начинающие литераторы ловили маститых, вроде Драгутина или Воислава Иличей, и читали им свои стихи. Молодые драматурги, возвращаясь из театра с отклоненной рукописью под мышкой, заходили сюда искать утешения. Они угощали всех кофе, и их охотно поддерживали в мнении, что «нынешняя театральная дирекция намеренно душит отечественную драму».

Примостившись на краешке стола, Воислав за десятку тут же сочинял стихотворение для какого-нибудь особенно предприимчивого редактора, проведавшего, что расплачиваться поэту сегодня нечем.

Его младший брат Жарко каждодневно предавался в «Дарданеллах» обильным возлияниям и охотно угощал других, не имея порой ни гроша в кармане. На все у него было «философическое» объяснение.

— Если найдется меценат, который меня выкупит, ему будет все равно, платить ли грошем больше или меньше, а если не найдется и дело дойдет до скандала с хозяином, то гораздо выгоднее претерпеть этот скандал за большую сумму!

Жарко был рассказчиком редкого таланта, хотя ему и не удавалось запечатлеть свои рассказы на бумаге. Он блистал необыкновенной наблюдательностью, нагромождал точнейшие детали, остроумные сравнения, и все общество, собиравшееся вокруг его стола, тряслось от смеха, заражая им всю кафану.

Читатель вправе спросить, а что же поделывал в «Дарданеллах» сам Нушич? К сожалению, никаких конкретных сведений у нас нет. Судя по коротким упоминаниям его современников, он, как и все, заводил здесь знакомства, пристраивал в журналы свои стихи и рассказы, нанимался статистом в театр, рассказывал занятные истории, писал, а позже сам редактировал журналы и газеты.

Впоследствии он написал очерк о нравах, царивших в «Дарданеллах» на протяжении двадцати с лишним лет их существования, но о себе не сказал в нем ни слова. Вот отрывок из этого очерка:

«Из писателей, посещавших „Дарданеллы“, помню я еще Джуру Якшича. Да и Глишич часто переходил улицу, покидая свою маленькую келью драматурга, чтобы выпить чашечку кофе. Постоянными гостями были также Брзак, Влада Йованович, Стеван Сремац, Драгутин Илич, а Янко (Веселинович) и Воислав (Илич), как позже и Митрович с Домановичем, казалось, вообще не выходили оттуда. Их можно было застать там в любое время дня и ночи».

Когда придерживаешься строго документального принципа, приходится сдерживать свое воображение и отказывать себе в удовольствии живописать дарданелльские сценки. Но рассказать хотя бы о трех посетителях кафаны, перечисленных Нушичем, непременно следует. Тем более что все трое стали классиками сербской литературы и друзьями Нушича, и им предстоит еще не раз появляться на страницах этого повествования.

Милована Глишича все называли «дядюшкой», наверное, потому, что он сам всех подряд называл «племянничками». Когда Бранислав познакомился с Глишичем, тому было уже лет тридцать пять, а следовательно, он, с точки зрения юных литераторов, находился «в преклонном возрасте». Небольшого росточка, круглый, с короткими ручками, дремучей бородой и нечеткими чертами благодушного лица, он производил впечатление доброго гнома. Глишич был известным писателем и занимал официальный пост «драматурга» Народного театра. Последователь Светозара Марковича, он уже успел «сходить в народ», посидеть в тюрьме за распространение запрещенных сочинений и крепко досадить правительству короля Милана своими сатирическими сочинениями, написанными в духе Гоголя и Щедрина.