Шрифт:
Настоящей фамилии издателя почти никто не знал. Называли его просто Милан Зрак. По названию газеты. У него не было ни редакции, ни сотрудников. Он считал, что главное для издания политической газеты — это найти ей название и купить цилиндр, который он надевал по воскресеньям и праздникам, ставя в прямую зависимость высоту престижа своего издания от высоты головного убора.
День выхода газеты был непостоянным. Все зависело от того, когда у издателя ее появлялись деньги для выкупа газеты из типографии. И Милан Зрак давным-давно прогорел бы, если бы не столовался в «Дарданеллах», где сотрудником его газеты становился всякий, кому хотелось что-нибудь написать. Редактировал газету либо Нушич, либо кто иной из веселой братии, непрестанно пополнявшей ряды столпов политической и литературной жизни Сербии.
Сам Зрак ничего не писал. По воскресеньям он надевал цилиндр и собирал деньги с подписчиков и продавцов газет. Своим добровольным сотрудникам он не платил, и существует немало анекдотов о том, как удавалось выуживать у Зрака гонорары. Впрочем, денег у него и в самом деле не было — доходов едва хватало на то, чтобы оплачивать счета в «Дарданеллах».
Однажды Зрак оказался на мели и не мог даже выкупить газету в типографии. В ту неделю она не вышла. Нушич и его друзья решили тот же номер выпустить на следующей неделе, добавив столбец свежих новостей. Господин издатель на этот раз проявил инициативу и сказал своим «сотрудникам», сидевшим, как обычно, в «Дарданеллах»:
— Хорошо бы наверху крупным шрифтом напечатать извинение за то, что прошлого номера не было. Надо придумать какой-нибудь предлог.
И предлог был придуман.
На другой день газета разошлась мгновенно. Читатели тряслись от смеха, показывая друг другу строки объявления, занявшего чуть ли не полгазетного листа:
«ПРОШЛЫЙ НОМЕР НАШЕЙ ГАЗЕТЫ НЕ МОГ ВЫЙТИ ПО ТОЙ ПРИЧИНЕ,
ЧТО ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР БЫЛ ПЬЯН КАК СВИНЬЯ»
Сам «главный редактор» своей газеты никогда не читал, и потому был несказанно удивлен, когда на другой день увидел, что все встречные на улицах показывают на него пальцами и смеются. Он тщательно проверял, всюду ли у него застегнуты пуговицы. От непосильного бремени сомнений его разрешил один приятель, который сказал ему с укором:
— Что же ты, брат, напиваешься как свинья?
— Когда это я так напивался?
— Да на прошлой неделе.
— Да бог с тобой!
— А почему у тебя прошлый номер не вышел?
— По техническим причинам.
— Что ты мне голову морочишь! Я собственными глазами прочел в газете, что ты был пьян как свинья.
— В какой газете?
— Да в твоей же!
Нушич с друзьями целую неделю вынуждены были держаться подальше от «Дарданелл», потому что Зрак купил револьвер и дал клятвенное обещание всех их перестрелять.
Последствия этой шутки были самые неожиданные и для Зрака весьма благоприятные. Спрос на газету резко подскочил, она стала известна даже за рубежами Сербии. Сначала об этом случае рассказала новосадская газета, потом — будапештская, следом — венская, а оттуда весть о «балканском журналистском курьезе» перекочевала в американские газеты, где ее сопроводили приблизительно таким комментарием: «Старушка Европа еще поучит нас, американцев, настоящему американизму».
«Рушились одна за другой кафаны, в которых мы не только провели молодость, но и похоронили ее, и мы набожно снимали шапки и шептали с грустью, будто мимо проносили покойника: „Господи, прости его душу!“»
Эти элегичные строки Нушича родились, вероятно, в тот год, когда снесли кафану «Дарданеллы».
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
БУРНЫЕ ВОСЬМИДЕСЯТЫЕ
Ах, Сербия, твои поэты… плачут!
Я буду жить, собирать вокруг себя молодежь и рассказывать старые сказки о жизни в наши времена. Я расскажу ей, как у нас за распространение ложных слухов наказывали двумя месяцами заключения, а за высказанную в невинном стихотворении правду — двумя годами тюрьмы; расскажу им, что у нас были писатели, умиравшие от голода, и воры, в честь которых устраивались факельные шествия; я расскажу им, что у нас были смертные, очень смертные академики и бессмертные, очень бессмертные полицейские… Я расскажу им, как у нас любовные стихи писали… офицеры, историческими исследованиями занимались… таможенные стражники, а психологами были… командиры батальонов…
Я буду жить назло, я буду жить из любопытства и, наконец, я буду жить только ради того, чтобы увидеть, сколько еще будет написано рассказов о любви молодой пары из Вероны?
«Листки»ГЛАВА ПЕРВАЯ
МАЛЕНЬКИЙ ЖУРНАЛИСТ
Осенью 1882 года Нушич записался в Великую школу на юридический факультет. Кроме юридического в Великой школе были еще два факультета — философский и технологический. Остается только догадываться, почему Нушич не поступил на философский факультет, который имел историко-филологическое отделение. Скорее всего, сыграли свою роль все те же отцовские соображения, которые в свое время привели его в «реалку». Все-таки правоведение сулило еще возможность выбиться в деловые люди, а выбор факультета непременно должен был обсуждаться на семейном совете.
Первый год учения прошел сравнительно спокойно. Бранислав сдавал немногочисленные экзамены. В одной из справок числятся сданные «энциклопедия права» и «история сербского народа». Казалось, ничто не предвещало последующих бурных лет. Но вот кончились экзамены, и Бранислав решил попробовать свои силы в журналистике, и не просто попробовать, а издавать собственную газету в городе своего детства — Смедереве. В те годы газеты вырастали как грибы. В каждом крупном городе ежегодно начинало издаваться по десятку газет. Правда, большинство из них не переживало и нескольких номеров…