«Итак, — подытожила Ирина, поднимаясь по лестнице, — охрана нам не товарищ».

Она сделала несколько кадров на лестницах, в лифте. Осмелилась подойти к двери квартиры Алены и щелкнула ее в разных ракурсах. Подумав, поднялась на лифте на последний этаж и, медленно спускаясь по лестнице, останавливалась и внимательно вслушивалась в разговоры за дверями. Соседи говорили мало и в основном ерунду.

Ирина отметила, что у нее природная склонность высматривать и подслушивать. Или просто все женщины таковы?

Таня тихо поругивалась: планы шли к черту, и ее авторитет в глазах подруг мог рухнуть вместе с планами. На пару с Ириной они уже успели опустошить пачку сигарет, и Таня сбегала еще за одной. Сидение в машине начинало казаться бесполезным.

Таня мрачно размышляла о том, что сейчас переживают Ольга и Алена. Она два раза звонила им и просила не волноваться. Все идет как надо! На самом деле все шло не так.

Не могут же они торчать в машине целый день! Нет, место они нашли подходящее: подъезд просматривался отлично. Черного хода нет, и Володька не прошмыгнет незаметно. Кроме того, окна квартиры выходили на улицу. Но от этого проку мало. Как ни старайся, но даже в мощный морской бинокль (прощальный подарок Тане от экипажа парусника) не заглянешь в окна восьмого этажа.

Мимо подруг пару раз прошаркали тяжелыми ботинками молоденькие милиционеры, с любопытством разглядывая застывшие в напряжении лица Тани и Ирины. На третий раз они уже могли поинтересоваться, что, собственно говоря, заставило парочку прелестных особ забиться в машину и сидеть там как пришпиленные несколько часов кряду.

От патруля они, конечно, отделаются, но уехать придется, потому что конспирация будет подорвана.

На асфальте, под окном со стороны водителя, где находилась Таня, успела образоваться солидная кучка пепла. Иногда Таня включала двигатель своего пожилого «Пассата» — просто убедиться, что тот не заглохнет, если понадобится срываться с места.

— Где он, где, придурок хренов?

Ирина высказалась только для того, чтобы что-то сказать. Молчание стало невыносимым. Оно навевало мысли о бессмысленности происходящего и о ребячливости всей затеи. Но сказанное сдетонировало, и последовал взрыв.

Взорвалась Таня:

— Просто назови меня кретинкой! Скажи, что втянула вас в дурацкую историю! Ну, не тяни!

Ирина внимательно разглядывала объектив фотоаппарата, вращая один из черных металлических ободков. Она промолчала, только подняла глаза, посмотрела в окно, затем не торопясь вывинтила короткий черный цилиндр из «Никона» и засунула в кожаный кофр. Нагнувшись, Ирина покопалась во внутренностях сумки, извлекла более длинный объектив и принялась аккуратно ввинчивать его в фотокамеру. Татьяна не унималась:

— Молчишь! Лучше наори на меня! Лучше скажи сразу, что обо мне думаешь!

— Скажу, что я тебя обязательно покажу врачу. Ты не представляешь какому? Но позже, не сегодня. Сейчас проверь, заводится ли твоя телега, — задумчиво произнесла Ирина, передвинув рычаг перемотки пленки и убедившись, что аппарат готов к работе. — Наш натурщик появился. Давай-ка за работу.

Таня непонимающе уставилась на Ирину. Та устроилась удобнее и принялась щелкать, придерживая тяжелый объектив изящно изогнутой рукой. Дело наминало ей нравиться. Таня встрепенулась и высунулась из окна. У подъезда топтался Аленин муж-предатель. И не один! Некое существо женского пола, крашенное в медный колор, льнуло к нему, хватая за лацканы пиджака и норовя поцеловать. Володька недовольно отстранялся и выставлял ладонь. Очевидно, боялся, что «медная» испачкает помадой воротник белой сорочки. Подкатившая «Вольво» скрыла парочку, а когда отъехала, тротуар оказался пуст.

Таня нырнула обратно в машину, лихорадочно завела двигатель. Машина дернулась вперед, затем назад.

— Да тише ты! Я себе объективом чуть правую грудь не оторвала! — Ирина одной рукой придерживала фотоаппарат, а другой вцепилась в ручку двери.

— Ничего, мы тебе новую грудь купим, прочную! И еще одну, запасную! — яростно выворачивая руль, орала Таня. — Нет, но ты видела? Каков мальчик! На швабру драную променял нашу Аленку. Блудливый павиан!

«Павиан» не подозревал, что позади него движется машина с решительно настроенными женщинами. Он просматривал бумаги, отвечал на звонки и сам наговаривал в трубку многословные указания, одновременно позволяя медноволосой «швабре» поправлять ему галстук и проверять наличие носового платка в нагрудном кармане пиджака. Он спокоен, как булыжник в мостовой. У него все в порядке.

«Пассат» колесил за ним по городу до самой ночи, поджидая у банков, офисов, шикарных бутиков… У Тани и Ирины не нашлось времени позвонить подругам. Они увлеклись новым делом. Оно жгло кровь и возбуждало. Подруги не замечали ни времени, ни расстояний. Погоня и слежка разбудили в них дремавшие доселе древние чувства, инстинкты, доставшиеся, очевидно, от разбойных предков. Во всяком случае, Таня как-то заметила, что в ее род затесалась масса «криминальных казаков». Подруги долго ломали голову над тем, кто эти «казаки», но к общему мнению не пришли.

Около двенадцати ночи они устало наблюдали за тем, как Володька, едва держась на ногах после ресторана, тащил повисшую на нем медную в подъезд. Водитель «Вольво», высадив шефа, с отвращением плюнул ему вслед и уехал. Подруги понимающе переглянулись. Володька не пользовался популярностью даже у труженика сцепления и домкрата. Это говорило о многом.

Слежка продолжалась еще два дня. К концу третьего решили ее прекратить и подвести итоги. Женские организмы устали от непривычного занятия. Кроме того, деловая жизнь Володьки удручала однообразием, а личная поражала убожеством. Собранный материал нуждался в обработке и комментариях. Совещание назначили на субботу у Алены.