– Вот вранье! – негодовала Сьюзен. – Боюсь, что так и продолжится!

Оно и продолжилось. «Книга мучеников» Фокса удостоилась семейного чтения, ею наставляли детей, и она много поколений формировала отношение англичан к Католической церкви.

Но в остальном, не считая этой вспышки, Сьюзен хранила молчание. Она была сыта неприятностями и твердо решила жить в мире. Мир был дарован ей, по крайней мере, в этой жизни, за исключением одной мелкой помехи.

Долго прослужив при дворе, где толком так и не возвысился, ее брат Томас женился поздно. Девушка была из хорошей семьи и со средствами, но, как подозревала Сьюзен, с пятнышком на репутации, которое мешало замужеству. Она подарила ему сына, потом умерла. И вскоре Сьюзен получила от брата письмо, в котором тот сообщал, что тоже не задержится в этом мире и намерен отправить своего малого сына и наследника в Рочестер, «где вы с Джонатаном, не сомневаюсь, о нем позаботитесь».

Так вышло, что на склоне лет Сьюзен обзавелась новой обузой – красавчиком-мальцом с золотисто-каштановыми волосами и, не могла она не признать, исключительным обаянием. Его звали Эдмунд.

Правда, порой она задумывалась, не чересчур ли он дикий.

Долгое правление королевы Елизаветы I прослыло золотым веком, но лондонцы тех времен могли бы расписать его подробнее. Во-первых, большей частью сохранялся мир. Елизавета отличалась врожденной осторожностью; благодаря же выходкам своего отца она и вправду не могла позволить себе воевать. Отмечалось и умеренное процветание. Жизнь всех, даже горожан, продолжала зависеть от урожая, и с этим королеве повезло. С открытия Колумбом Америки прошло уже семьдесят лет, но только при ее правлении английские авантюристы – те же Френсис Дрейк и Уолтер Рейли – отправились в свои экспедиции, по сути являвшиеся смесью пиратства, торговли и колонизации, с которых и началось широкое освоение Нового Света Англией.

Но решающим событием царствования Елизаветы стала широкомасштабная война, от которой она уклонялась тридцать лет, однако неизбежно втянулась. Причина была религиозной. Реформация нанесла Католической церкви сильнейший удар, и Рим ответил на вызов: Церковь, располагая преданными орденами вроде иезуитского и мощным оружием – инквизицией, – постановила отвоевать утраченное. Среди первых в списке числилось еретическое английское королевство. Скрыть истинные симпатии Елизаветы было невозможно, а под началом суровых пуритан многие подданные увлекали ее еще дальше в лагерь протестантов. И вот взбешенный папа предписал английским католикам покончить с верностью королеве-раскольнице. Фактически же он искал союзников, готовых ее сместить. Одной из кандидатур была ее кузина-католичка Мария, королева шотландцев. Изгнанная шотландцами-протестантами и содержавшаяся в замке на севере Англии, эта романтичная и своенравная особа буквально притягивала к себе католические заговоры. Она необдуманно ввязалась в один из них и в итоге была казнена. Но имелся другой кандидат, намного сильнее недалекой Марии.

Женясь на Марии Тюдор, испанский король Филипп рассчитывал заполучить английскую корону для своей габсбургской семьи. Теперь он мог добыть ее силой – прекрасная возможность хорошо послужить за истинную веру. «Это не что иное, как Крестовый поход», – объявил он.

В конце июля [50] 1588 года Испания выслала флот, какого мир еще не видел. Задачей Армады было высадить на берега Англии несметную армию, против которой скромное ополчение Елизаветы оказалось бы бессильным. Филипп не сомневался, что в Англии на его поддержку поднимутся все верные католики.

Англичане дрожали на своем островке. Но собирались сражаться. В южных портах стояли наготове все годные корабли. На береговых холмах возвели большие сигнальные башни, дабы предупредить о подходе Армады. Насчет же католиков Филипп ошибся. «Мы католики, но не предатели», – заявили те. Однако самой памятной стала речь, произнесенная Елизаветой, которая в полном боевом облачении явилась к войскам.

Когда массивные галеоны вошли в Английский канал, поднялся сильнейший шторм. Под неутомимыми уколами мелких английских кораблей испанцы смешались, а мощнейшая буря день за днем расшвыривала суда по скалистым побережьям Шотландии и Ирландии, где многие из них разбились. Домой вернулась лишь часть, и король испанский Филипп, искренне озадаченный, задумался, не подан ли ему знак. У англичан же сомнений не было. «Мы спасены рукой Божьей», – говорили люди, а римские католики с тех пор прослыли опасными интервентами. Было ясно, что Бог избрал Англию особой гаванью: протестантским островным королевством. Тому и надлежало быть.

В центре удачливого королевства бурлил, как никогда, Лондон. На расстоянии могло показаться, что место это мало изменилось. Древний город по-прежнему вздымался на двух холмах, а в нескольких местах, как встарь, поля и болота подступали к самым городским вратам. Правда, на горизонте уже не высился шпиль собора Святого Павла, сраженный молнией. Осталась только кряжистая квадратная башня. Тауэр же на востоке обогатился четырьмя блестящими луковичными куполами по углам, придававшими ему большую пышность в духе загородного дворца Тюдоров.

Лондон разросся в своих же границах. Здания стали выше; теперь над узкими улочками и проходами нависало по три-четыре бревенчатых этажа под остроконечными крышами. Застраивались бесхозные участки: старый ручей Уолбрук, струившийся между двумя холмами, уже почти исчез под домами. Но в первую очередь заселялись огромные владения старых монастырей, распущенных королем Генрихом VIII. Часть духовных заведений превратилась в мастерские; огромный участок Блэкфрайерс перестраивался под фешенебельные дома. Прирастало и население – не многодетными семьями, ибо в тесном тюдоровском Лондоне смертность по-прежнему превышала рождаемость, но потоком переселенцев со всей Англии, и не только. Особенно из Нижних стран, откуда бежали преследуемые католиками-испанцами протестанты. К концу Войны роз Лондон насчитывал около пятидесяти тысяч душ; в конце правления Елизаветы – вчетверо больше.