Заправив первую партию, он вышел на улицу. Флит-стрит еще пустовала. Ни единой телеги. Солнце ярко осветило небеса где-то над Ладгейтом, на востоке, и высокие волнистые облака в бледно-голубом небе напоминали распущенные женские локоны. Высоко над крышами Ладгейта ему было видно великолепное острие церкви Сент-Брайдс работы сэра Кристофера Рена, устремленное в небеса со всеми его восьмиугольными ярусами.

«Сент-Брайдс, – подумал Флеминг. – Отличное название для церкви, когда там свадьба».

И тут его посетила грандиозная идея.

Гости собрались в полном составе: всего два десятка самых близких и бесконечно светских друзей.

Все они, разумеется, знали, насколько скверно обращался с женой Сент-Джеймс, и глубоко сочувствовали. Им было известно и о пекаре Флеминге, чей особый торт, хотя еще и не появился на сцене, обещал быть замечательным. Некая леди, самая жадная до новостей, уже тайком отправила к пекарю лакея, дабы из первых уст выведать подробности давней встречи.

– Узнайте точно, какой ей подбили глаз, левый или правый, – приказала она. – Я не хочу попасть в дурацкое положение, все переврав.

Но даже эта драма вкупе с неожиданной свадьбой – пища для пересудов на многие недели вперед – отошли в тень, ибо их затмило последнее откровение, явившееся из дома номер семнадцать по Ганновер-сквер: обнаружение наследника.

Поразительная история. Злонамеренный слуга, умыкнувший ребенка, когда молодая жена буквально лишилась рассудка, и узнавание пропавшего чада в трубочисте. Все согласились, что это правда, так как не было ни одной разумной причины, по которой леди или ее новоиспеченный супруг сочинили бы подобную небылицу. Общество изъявило желание взглянуть на мальчика, но получило отказ.

– Это будет для него чересчур, – возразила мать. – Я должна его поберечь.

Она и впрямь настояла, а Джек согласился, чтобы оборвыш, который едва изъяснялся на приличном языке, не говоря уже об умении читать и писать, провел в изоляции как минимум год под началом наставника, и только потом его можно будет предъявить в свет.

– Подумать только – проделать все это в мгновение ока и покинуть город! – сетовала одна из леди. – Она заткнула за пояс всех! Я вне себя от зависти.

Что касалось новоиспеченной миссис Мередит, которая почти, хотя ни в коем случае не полностью, оправилась от шока минувшего дня, ее светский триумф, который обессмертил ее на целый сезон, увенчался свадебным тортом. Два лакея внесли его.

Идея, осенившая утром Айзика Флеминга, была настолько проста и в то же время так поразительна, что общество с первого взгляда распознало шедевр. Это был не один торт, а четыре, каждый последующий чуть меньше предыдущего, скрепленные сахарной глазурью и выстроенные ярусами, которые подпирались маленькими деревянными классическими колоннами, тоже в глазури. То была точная, насколько возможно для торта, копия колокольни церкви Сент-Брайдс постройки Рена. Такого торта еще не видывал свет. И без него уже не могла обойтись ни одна свадьба. Гости разразились аплодисментами.

Хозяйка же была так довольна, что очень скоро вспомнила о надобности рассчитаться с пекарем – и заплатила на другой день, перед отъездом из страны.

Однако разговор на углу улицы, который проходил на пике рукоплесканий, обрадовал бы ее меньше. Там беседовали Гарри Доггет и новый граф Сент-Джеймс.

– Значит, порядок? – спрашивал старший.

– Все здорово. Только приходится быть чистюлей да еще обувь носить. Это летом-то! Жуть.

– Не переживай.

– Они собираются научить меня грамоте.

– Ну и не повредит.

Мальчик был настроен задумчиво.

– Папаня, еще одно.

– Ну?

– Да год назад маманя нарезалась и кое-что брякнула мне про Сепа.

– И что же?

– Сказала, что ты нашел его в Севен-Дайлсе.

– Может, и нашел.

– Ну так а что я здесь делаю, если ты нашел его, а не меня?

– Судьба! – жизнерадостно отозвался Гарри Доггет. Он чуть подумал. – Смотри: это же ты залез в дом и попытался украсть шиллинг? – (Сэм кивнул.) – Значит, тебя они и получили.

– Но я же твой сын?

– Конечно мой.

– А Сеп – нет.

– Так это еще неизвестно, – ответил Гарри с несокрушимой логикой. – Когда я на него наткнулся, мне показалось, что мой. А они заладили, что потеряли похожего. Ну сам подумай, – предупредительно добавил он, – вдруг он вовсе не наш и не ихний? Но это уже не важно. Я знаю только то, – изрек Гарри Доггет с пафосом, – что ты, мой сын, взял и выбился в люди.

– Я лорд, – признал мальчик.

В ответ на сие откровение отец расхохотался так, что ухватился за ограду.