– Наследником будет наш сын. У нас родится сын. Все достанется ему. Первый был… вы сами видели. – Ее передернуло при воспоминании. – Он был… У него на руках…

Но капитан Джек Мередит знал, к чему обязывал долг во имя спасения и его души, и ее.

– Я убил отца. Но будь я проклят, если лишу наследства ребенка, – сказал он спокойно. – Если вы не примете ребенка назад, мы расстанемся.

И она поняла, что так и будет.

– Вы, может быть, его вообще не найдете, – выдавила она наконец.

Поиски не затянулись. Хотя после вчерашней катастрофы юные Доггеты решили держаться подальше от Ганновер-сквер, им не повезло. Мередит свернул на Гросвенор-сквер и сразу наткнулся на чумазого оборванца с метлой, которую тот бросил, заметив преследователя, и пустился наутек. Малыш промчался по Одли-стрит и юркнул в сторону, но Мередит оказался на высоте и отловил его, не доходя до Хейс-Мьюз.

– Веди меня к отцу, а то хуже будет, – приказал он.

И они зашагали по направлению к Севен-Дайлсу.

Костермонгера они нашли в Ковент-Гардене, где все еще гудел цветочный рынок. Доггет стоял в рабочей шапке возле тележки. На руках у него были кожаные перчатки, которые он надевал всегда, берясь за тележку. Доггет строил глазки довольно хорошенькой торговке, но при виде Мередита и сына мгновенно переключился на них и спросил:

– Что случилось?

– Вчера ваш мальчик забрался в дом воровать, – ответил капитан.

– Быть этого не может, – возразил костермонгер. – Да он такого в жизни не сделает.

– Еще как сделает! – жизнерадостно парировал Мередит. – Но я пришел не поэтому.

– Полно, сэр! – осклабился Доггет. – Не драться же вы пришли, так-скэть?

– Не сегодня. Я должен выяснить, откуда у вас этот мальчик. Он вам родной?

– Пожалуй. – Доггет насторожился.

– Так да или нет?

– А че такое, сэр, пошто интересуетесь?

– Я капитан Мередит, – любезно отозвался Джек, – и у меня есть основания считать, что этот мальчик был брошен слугой, уволенным из некоего дома. – Он солгал не моргнув глазом. – Это все, что я пока могу сказать. Но если мальчик ваш, то и делу конец.

Теперь Гарри Доггет задумался всерьез.

– Я был ему отцом с самого малолетства, – произнес он наконец. – Пристроил, все путем. Не могу ж я отдать его незнамо куда.

– Ну так посмотрите на меня, – предложил капитан.

– Вы тянете на приличного джентльмена, – согласился Доггет и откровенно рассказал Мередиту, как нашел младенца в Севен-Дайлсе.

– Но, папка! – воскликнул мальчуган, искренне удрученный. Он не испытывал никакой симпатии к высокому незнакомцу и вконец растерялся.

– Варежку захлопни, ворье мелкое, – добродушно произнес костермонгер. – Куда тебе дотумкать, коль уродился не пойми как.

Тот нехотя притих.

– Но откель вам знать, что это он? – спросил капитана Доггет.

– А! По рукам. И волосам, – объяснил Мередит. – Приметный малец.

Да, признал костермонгер, этого не отнять.

И вот Гарри Доггет оставил тележку на попечение знакомого лоточника и отправился с ними на Ганновер-сквер, где при виде дома присвистнул и спросил:

– Намекаете, он тут поселится не слугой, а в семье? – Получив утвердительный ответ, изумленно покачал головой, отказался зайти и произнес: – А завтра можно? Просто повидать и увериться, что с ним порядок.

Ему было сказано, что не только можно, но и должно.

Так Джордж, бывший лорд Боктон, а ныне – новый граф Сент-Джеймс, вернулся в свой дом.

Однако для Айзика Флеминга рассвет ознаменовался не радостью, но ощущением безнадежного провала.

Если бы не те сорок фунтов! Деньги значили для него очень много. И дело было не только в том, что он в них отчаянно нуждался, – это, конечно, скверно. Но все было поставлено на один-единственный торт. В итоге что бы он ни придумал, желая порадовать ее светлость, деньги как бы нависали над ним с вопросом: «И все? За сорок-то фунтов?» Он рисовал себе замок, корабль, даже льва – разве что сделать не мог. Но не проходило и часа, как все уже казалось ему избитым, банальным, неинтересным. «Плохо дело, – подумал он. – Мне это не по зубам. Искры не хватает». Ему даже пришло на ум, что леди Сент-Джеймс была права, когда разнесла в пух и прах его прежние пирожные.

– Придется отказаться, – потерянно сказал он жене.

Однако ему остро нужны были эти сорок фунтов.

В тот день он проснулся в глубоком унынии. Счет за булыжники лежал как лежал, неоплаченный. Он заключил, что ему не хватит даже на скромный магазин на Флит-стрит. Возможно, будет лучше перебраться в район подешевле. «Мне конец», – пробормотал мужчина. Он предпочел бы произнести это громко и разбудить жену, но не стал. Вместо этого Флеминг печально отправился готовить печь для выпечки утреннего хлеба.