– Золото надежно, милорд, – осторожно произнес Юджин. – Но я считаю, что резкий возврат к нему опасен. Чтобы привязать состоящую в обращении денежную массу к слитку, банку придется ее уменьшить. Это означает падение цен. Всякий бизнес пострадает. Хуже того, если выкачать деньги из рынка, то наши торговцы, и без того бедствующие, не получат кредита, который позволил бы им остаться на плаву. Это чревато коллапсом всей финансовой системы.

Это в точности отражало мнение Сити. Об этом без устали твердили парламенту Ротшильд и другие крупные банкиры. Их опасениям предстояло наглядно подтвердиться в веке грядущем под флагом классической депрессии из-за сокращения денежных запасов.

Ответ Юджина побудил графа Сент-Джеймса сказать лаконично:

– Замечательно.

Юджин добился места.

Люси было четыре, когда одним холодным декабрьским утром у нее появился брат. Поначалу решили, что он не жилец.

– Назовем его Горацио, – решил отец. – В честь Нельсона.

Возможно, все они понадеялись на магию великого имени, которая придаст ребенку сил, и это, похоже, сработало. Люси навсегда запомнила день месяцем позже, когда мать осознала, что ребенок выживет, и заявила:

– Малыш не только наш, но и твой. Ты ведь будешь за ним присматривать?

С тех пор Люси иначе и не считала.

Доггетам были ведомы и смерть, и лишения. Уильяму, отцу семейства, было всего три года, когда в огне погиб старый Сеп Доггет, служивший пожарным. Мать Уилла была второй женой Сепа и сделала все, чтобы вырастить его в одиночку. Сводный старший брат Уилла помогал им, но мало, так как был обременен собственными детьми, включая Сайласа. К моменту зрелости Уилл переехал в большой приход Сент-Панкрас, где жил в трех комнатах с женой, Люси и болезненным Горацио – из пятерых детей выжили только двое. Младенческая смертность была городским проклятием. До шестилетнего возраста не доживала и половина лондонских детей.

Пенни внушал себе, что беспокоиться незачем. В конце концов, это была лишь скороспелая догадка. Мередит, несомненно, знал, что делал. Юджин поинтересовался мнением крестного, но Флеминг посоветовал ему не волноваться.

А пока он жил припеваючи под началом у Мередита. Первые два года провел в его доме, навещая Флеминга и иногда, по субботам и воскресеньям, – родителей в Рочестере. Стал старшим братом четверке бойких ребятишек Мередита; был тайно влюблен в очаровательную миссис Мередит – она и ее муж, конечно, отлично об этом знали – и полагал, что если когда-нибудь заживет по их образу и подобию, то станет поистине счастливым человеком.

Банк «Мередитс», как большинство частных банков, оказывал услуги многим землевладельцам, но его главная забота – выделение коммерческих ссуд торговцам, занятым импортом и экспортом. Промышленники оставались ни с чем. «Иначе мне придется вникать в производство», – пояснил Мередит. Производителям на заре промышленной революции помогали друзья, иногда – аристократы-спонсоры и почти никогда – банки. Насущным хлебом мелких, как у Мередита, банков были краткосрочные ссуды для грузовых перевозок, аккредитивы и дисконтирование счетов.

Дела шли туго. Опасения Сити насчет золотого стандарта частично подтвердились. Денежная масса уменьшилась, кредиты урезались, акции падали, и все стало зыбким.

– Нам нужны новые клиенты. Ищите торговцев с узкой специализацией: они часто выживают, – велел Мередит клеркам.

Юджин нашел таких, включая торговца, который занимался индийскими красителями, черепаховым панцирем и перламутром. Но он мечтал втянуть Мередита в дело, сулившее баснословную прибыль: иностранные займы.

Эти внушительные ссуды выдавались правительствам Франции, Пруссии, а в последнее время – южноамериканским странам. Но выгодный бизнес был совершенно неподъемен для отдельного банка, и банки, включая принадлежавший Мередиту, сливались в синдикаты.

– Серьезную прибыль извлекают лишь банки-агенты, то есть посредники, – объяснил Мередит, – потому что получают еще и вознаграждение.

Лидерами в этой сфере являлись банки Беринга и Ротшильда, которые обладали международными связями и могли привлечь к участию другие организации по всей Европе. «Впрочем, „Берингс“ остается за бортом», – отмечал Мередит. К 1820 году всем стало ясно, что младшее поколение Берингов, владевшее крупнейшими поместьями, не уделяло достаточного внимания тонкостям своего бизнеса.

Юджин знал, что некоторые считали не вполне патриотичным вывозить капиталы за рубеж. Но банкир возразил:

– Деньги, Юджин, не признают границ. В конце концов, когда-то Англии одалживали деньги ломбардцы и прочие иностранцы. Теперь наша очередь становиться банкирами. И вполне вероятно, надолго! – добавил он.

В конторе подобралась веселая компания. По вечерам шестерка клерков – всем еще не было тридцати – отправлялась выпить. Сити оказался еще и отличной площадкой для розыгрышей. Любимой забавой было пойти на Королевскую биржу и предложить откровенно липовые акции. После вся публика дружно освистывала неосторожного покупателя. Одна затея – «Китайские заставы» – имела такой успех, что регулярно испытывалась на новичках. В том же году случилась история и посерьезнее: предприимчивый жулик вышел на рынок с облигациями Проэзии – вымышленной южноамериканской страны. Сорвав немалый куш, он скрылся. Два неудачливых инвестора по-настоящему разорились, но маклеры Мередита были молоды и бессердечны – они знай улюлюкали.