Королевская биржа всегда была шумным местом, но нынче грозила лопнуть. Буквально каждые несколько ярдов этого центра мировой торговли были отведены под отдельное коммерческое направление. Ямайский ряд, Испанский, Норвежский – всюду толпились маклеры, торговавшие акциями всех мыслимых государств. Юджин миновал компанию голландцев, затем американцев и только потом выбрался из пестрой толпы на промежуточный этаж, где было потише. Там, в зале просторном и внушительном, обосновался мистер Форсайт.

Лондонская корпорация «Ллойдс» заслуживала самого серьезного отношения. Старинная кофейня «Ллойдс» давно развилась в искусно управляемое совместное предприятие с высочайшей репутацией. Юджин знал, что страховые брокеры помельче бывали немногим лучше разодетых тележечников и шулеров, но в «Ллойдс» работали люди совершенно другой закалки. В этом мрачном зале, арендованном у биржи, расположился «Судоходный регистр Ллойда». Здешние агенты страховали крупнейшие корабли, действуя через синдикаты вроде тех, которыми пользовались для самых крупных займов банки, и независимо от ценности груза. Их было около ста, и среди них не нашлось бы никого солиднее и принципиальнее, чем суровый человек, что кивком поздоровался с Юджином, хотя и не встал.

Мистера Хэмиша Форсайта сравнивали с шотландским судьей, только что вынесшим приговор. Его пресвитерианские предки были подобны граниту. Но Хэмиш, хотя и не уступал им в строгости, предпочел перенести эти нравы из Божьей Кирхи [72] на лондонский страховой рынок. Его чело, увенчанное редкими седыми прядями, дышало благородством, нос походил на клюв. Время от времени он делал изрядные понюшки табаку, отмечавшие фразы размеренным звучным сопением. Это придавало высказываниям категоричную вескость, внушавшую, что ни один корабль, который застраховал он, не осмелится затонуть.

– Идемте на свежий воздух, – сказал Форсайт.

Проводив Пенни наружу, он дошел с ним до кофейни на Треднидл-стрит и взял ему чашку кофе, как будто сделал одолжение.

– Вы познакомились с моей дочерью, – произнес он.

Пенни признал, что это так.

– Тогда вам лучше отрекомендоваться, – изрек Форсайт, беря щепотку табака.

Пенни почувствовал себя судном, выдерживающим проверку на пригодность к плаванию. Форсайт засыпал его вопросами. Семья? Он расписал. Вероисповедание? Предки были гугенотами. Это повлекло за собой сопение – похоже, одобрительное. Сам он, признался Юджин, принадлежал к Англиканской церкви, но и это осталось в прошлом.

– Похвально, – сказал Форсайт.

Род деятельности? Он объяснил, что служит клерком в банке «Мередитс». Форсайт задумался, после чего возгласил в духе пресвитерианского священника:

– Тот, кто вкладывается в Мексику, может спастись. В Перу… – (Понюшка.) – Никогда.

Будучи спрошен о личном состоянии, Пенни ответил честно и подробно, как было велено, рассказал о своих операциях. Последовал вздох.

– Этот рынок перегрет, молодой человек. Бегите, а то сгорите.

Юджину захотелось поспорить, но он был слишком благоразумен.

– Когда же, сэр?

Форсайт уставился на него как на человека, уцепившегося за скалу, и словно решая, наступить ему на пальцы или помочь выбраться.

– К Пасхе, – изрек он уверенно. И совершенно неожиданно, как будто счел себя слишком добрым, проговорил: – Мистер Пенни, вы носите очки. Выкладывайте правду. Насколько плохо ваше зрение?

Юджин объяснил, что его отец и дед тоже страдали близорукостью.

– Но хуже не становится, – добавил он.

Юджин не понял, удовлетворился ли этим Форсайт, а вскоре угодил под град вопросов о банковском деле и финансах, которые продемонстрировали ему исключительную остроту ума шотландца. На большинство он знал ответ, но последний заставил его помедлить.

– Мистер Пенни, что вы думаете о возвращении к золоту?

Юджин помнил свой ответ графу на такой же вопрос и был в курсе настроений, царивших в Сити, однако сообразил, что если правильно оценил этого человека, то нужно сказать иначе.

– Я выступаю за золотой стандарт, сэр.

– Неужели? – Ему наконец удалось удивить шотландца. – И почему, позвольте узнать?

– Потому что, сэр, – отважно произнес Пенни, – я не доверяю Банку Англии.

– Вот как! – Даже Форсайт онемел. Пенни хранил невозмутимый вид. Он был прав. – В Сити не часто встретишь молодого человека с такими взглядами, – признал тот в конце концов.

Юджин выиграл партию. Английский банк представлялся Форсайту негодным и немощным судном. Какое-то время он пребывал в задумчивости, пока не оправился достаточно, чтобы сделать очередную понюшку.

– Итак, – возобновил он атаку, – вы неравнодушны к Мэри? Но вам придется признать, что она не красавица.

Мэри Форсайт была стройна и с головой чуть крупнее, чем нужно. Каштановые волосы делились прямым пробором; она немного напоминала прилежную ученицу. В ней не было ни шика, ни кокетства. Ее красота заключалась в уме и добросердечной натуре. Юджин искренне любил ее.