– Полковник Мередит, а вы каждый вечер носите эти туфли и курите трубку?

– Вообще говоря – да, – признал тот.

– А нам не покажете напоследок? Я уверена, – отважно продолжила Вайолет, – что маме будет приятно взглянуть на вас в естественном состоянии.

– Вайолет! – воскликнула Мэри Энн, бессильно краснея.

Мередит же счел это весьма забавным.

– Одну минуту, – сказал Мередит и вышел.

Вскоре он вернулся в роскошном восточном халате из шелковой красной парчи и в красной же феске. Ноги в белых шелковых носках легко скользнули в туфли, и Мередит уютнейшим образом расположился перед камином в кресле. Умело набил трубку, примял табак, зажег и затянулся.

– Устроит? – осведомился он, взглянув на обеих.

Но если вид Мередита в естественном, как выразилась Вайолет, состоянии смущал Мэри Энн, то он не мог сравниться с ее чувствами в момент прощания, когда тот взял ее за руку, украдкой пожал и негромко произнес:

– Надеюсь, мы еще увидимся.

– Плохи дела, старушка. Сомневаться не приходится, – покачал головой граф Сент-Джеймс. – Видишь ли, «Катти Сарк» еще никто не побил.

В действительности это было еще полбеды. Главная и неотложная проблема заключалась в том, что два дня назад из Бостона возвратился мистер Горэм Доггет, который заявил, что сразу после Рождества заберет жену и дочь подальше от зимней сырости в трехмесячный круиз по Нилу и Средиземноморью. И было неизвестно, вернутся ли потом Нэнси с матерью в Лондон.

Проблема же с «Катти Сарк» состояла в прочности клипера. Ее грозный капитан ставил больше парусов, чем дерзали прочие, и тот летел по волнам, покоряя самые бурные моря.

– Барникель волен твердить, что обгонит, и может быть прав, но это слишком опасно, – продолжил граф. – Время выходит.

Леди Мьюриел вооружилась коробкой сухофруктов. Она глубокомысленно чавкала.

– Ничего не поделаешь, – заключил Сент-Джеймс. – Послезавтра сделаю предложение.

Над Эстер Силверсливз посмеивались за спиной, хотя и немного несправедливо. Она ни в коем случае не помышляла о дурном.

Возможно, в ней бы прибавилось уверенности, не будь мужья ее сестер такими успешными. Джонас и Шарлотта Барникель, хотя капитан за годы плаваний сколотил небольшое состояние, надежно и прочно числились в морском торговом сословии. Пенни, будучи благополучным семейством из Сити, проникли в куда более высокий круг, бывали на обедах ливрейных компаний и даже время от времени посещали оперу в Ковент-Гардене. Что касалось Буллов, то они настолько разбогатели, что их дети почти на равных общались с юными леди и джентльменами. Однако с Арнольдом Силверсливзом и его женой дело обстояло иначе. Их дом был удобно расположен на северном холме Хэмпстеда, примерно в четырех милях от центра Лондона, неподалеку от просторов Хэмпстед-Хит. Многие тамошние дома были красивы, иные – очаровательны. Но только не их, хотя сами они не отдавали себе в этом отчета. Его неизящные, вытянутые фронтоны напоминали о самом нескладном мистере Силверсливзе. Правда, дом был просторен, а благодаря ее средствам они никогда не испытывали нужды.

Арнольд Силверсливз оставался компаньоном в фирме «Гриндер и Уотсон» и только недавно ушел на покой. Его деяния на ниве машиностроения снискали уважение. И все-таки проекты, в которые он втягивал фирму, по странной причине не приносили большого дохода. Он выбирал их, исходя либо из технической сложности, либо из личного перфекционизма в ущерб доходности. Задолго до его ухода от дел партнеры в разговорах с ним выказывали легкое нетерпение. Что до подъема по социальной лестнице, то он об этом просто никогда не задумывался. Семья уважаемая, обеспеченная – чего еще желать?

Но голова у него, как признавали все партнеры, была золотая – лучшая в Лондоне. И нет сомнений, что именно поэтому он получил аванс от богатого американского джентльмена, чье присутствие в доме за неделю до Рождества повергло в трепет Эстер Силверсливз.

Вынашивая планы об улучшении человечества или хотя бы лондонцев, Арнольд Силверсливз наслаждался новшествами, которыми многие из них уже пользовались. Когда в конце пятидесятых парламент наконец принял решение о полной перестройке лондонской канализации, подряд достался не его фирме, а выдающемуся архитектору Базалгетту. Естественно, Силверсливз тотчас же предложил этому великому человеку свои чертежи существовавшей системы, и тот сопоставлял их с собственными. «Я нахожу ваши планы безупречными во всех отношениях», – великодушно похвалил он Силверсливза. Возникшая в итоге набережная Темзы, тянувшаяся ныне по осушенному берегу над новыми стоками от Вестминстера до Блэкфрайерса, радовала почтенного инженера, как если бы он сам на ней заработал. А еще его пригласили в качестве консультанта на строительство другого гигантского сооружения на Темзе. Две массивные башни Тауэрского моста одели в камень и декорировали в возвышенном викторианском готическом стиле в гармонии с лондонским Тауэром и в подражание зданию парламента. «Но камень – это только видимость, – ликующе сказал Силверсливз жене. – Внутри находятся здоровенный каркас и огромный механизм – целиком стальные». То были могучие крылья – пара массивных стальных частей, которые в поднятом состоянии пропускали крупные суда, и к ним он приложил руку в качестве советника инженера Бэрри. Напарник последнего – Брюнель – призвал его снова для проверки сложных математических расчетов для системы поддержки и управления двумя стофутовыми пролетами. Но главные восторги он припас для нового проекта, аванс за который получил от американца.

– Это откроет путь в будущее! – взволнованно говорил он жене.

Мечта о лондонской подземке, не покидавшая его никогда, частично сбылась. Для паровозов уже создали систему глубоких шахт и туннелей, оборудованных вентиляционными ходами. Однако преобразовать ее в более сложную, в которой ныне нуждался Лондон, не удавалось – мешали жар, копоть и неизбежный снос многих зданий, рисковавших пострадать. «Но если углубиться футов на сорок, то можно спокойно построить целую сеть, – объяснял Силверсливз. – На глубине будет глина, она достаточно мягкая. Потом сделаем туннель. И по нему пустим поезд». Но было совершенно немыслимо гонять паровоз по глубоко проложенному туннелю. «Значит, – радостно заключал он, – это будут электрические поезда!»

Электричество. Для прогрессивного Арнольда Силверсливза оно было символом современной эпохи. Суон изобрел электрическую лампу еще в 1860 году, но электрическое освещение, украсившее набережную Темзы, появилось в Лондоне всего десять лет назад. Однако с тех пор прогресс наступал стремительно. В 1884 году пустили первые трамваи, которые начали вытеснять конные экипажи. А в нынешнем году глубоко под землей уже прокладывали туннель для электропоезда. Силверсливз успел построить собственный генератор и провести – к ужасу Эстер – электричество в дом. Он был полон энтузиазма.