Шрифт:
Алиса что-то говорит Вадиму явно не по протоколу, но в микрофон, и по залу шелестит смех. А я прослушала: что же она такое смешное сказала… Странно, после Ольгиного рассказа про их роман с Сосновским я не стала относиться к ней хуже. Я даже, кажется, больше не ревную ее. Вот чудеса психологии… Олег Витальевич бы оценил мою реакцию как парадоксальную. Да, всего не просчитаешь…
Все идет по сценарию. Выходят на сцену окрыленные номинанты, после коротеньких, но очень прочувствованных речей возвращаются в зрительный зал счастливыми лауреатами, певцы поют, танцоры танцуют… Если я и чувствую себя Золушкой на балу, то только потому, что просто устала: накануне мне пришлось перебрать слишком много фасоли, посадить целую аллею роз и заодно познать самое себя.
Алису и Вадима на сцене Дворца уже сменили моя соперница по номинации Таня Корниенко и спортивный комментатор Павел Гусаков. Тоже замечательно смотрятся вместе: худенькая длинноногая Таня, одетая в маленькое черное платье, кажется просто взволнованной школьницей, которую («ладно, так и быть, собирайся, малая!») взял с собой на корпоративную вечеринку старший брат Паша. Таня волнуется, и поэтому немного частит, а Паша плавны ми жестами и неторопливой интонацией уравновешивает их дуэт. На какое-то мгновение мне кажется, что на сцене стоят молодые Сергей и Алиса: у Паши тоже очень красивая улыбка, а у Танечки так же плещутся по плечам белокурые прямые пряди.
Опять от запоздалой жалости сжимается сердце. Господи, если такая великолепная, такая победительная женщина, как Алиса, не смогла удержаться рядом с этим мужчиной, то на что рассчитываю я, с моими капризами, рефлексиями и весьма сомнительной «профпригодностью»?
Я ведь в последнее время не просто плыву по течению, а еще паруса подняла и веслом помогаю, чтобы меня несло скорее. Меня и несет, но куда, куда?
Муж не сегодня-завтра уедет из дома в Екатеринбург, благородно оставив за мной право выбора: ехать или не ехать вслед за ним. И я опять откладываю «на потом» это важное решение: время еще есть, еще многое может измениться. В общем, мне обо всем нужно очень серьезно подумать. По-моему, я разучилась думать серьезно: защищаюсь от жизни своей извечной иронией, а жизнь порой не понимает шуток и наказывает всерьез.
Послезавтра состоится худсовет, с моей профессиональной состоятельностью хоть что-то будет ясно: заявят меня с моей «Я – женщина» в сетку будущего сезона или не утвердят мой проект.
Ничего, из «Утреннего эфира» меня, в любом случае, никто пока не гонит.
И письма мне зрители мешками шлют.
И Миша еще на чемоданах не сидит.
И Сергей меня еще… не бросил.
Прорвемся!
О! Лера Иванова и Петр Гараев, третья пара ведущих, оглашают мою номинацию. Надо приосаниться – кожей чувствую, что меня держат в кадре. Выражение лица никак не оформляется, а надо бы спокойно улыбаться, как будто только что ответив на вопрос: «А вы любили когда-нибудь?»
Любила. Люблю. Буду любить.
«…И лучший ведущий развлекательной программы…»
Ну, и не надо бы такую эффектную паузу тянуть, Лера. Лучший и ведущий – это все слова мужского рода, а мы с Танечкой Корниенко – женского. Больше номинантов нет.
«…Глеб Кораблев!»
Фанфары. Все, и я, конечно, аплодируют. Глеб поднимает над головой своего второго по счету «Драчуна в юбке», сейчас что-то скажет подходящее к случаю: «Спасибо жене Жанне, спасибо коту Ваське, спасибо руководителям канала, спасибо родным и близким…» Да нет, не будет он выпендриваться. У него с юмором и иронией тоже все в порядке, но он ведь и в самом деле профессионал и от души гордится этой наградой. Ее непросто заслужить, это правда.
Глеб наклоняется к микрофону (невысокой Лере ее напарник сделал его пониже) и говорит:
– Я еще хочу поблагодарить двоих прекрасных женщин, с которыми судьба меня свела в этой номинации. Это самая красивая, самая утренняя, самая светлая женщина нашего эфира Рита Дубровская – давайте поаплодируем ей, друзья! – и маленький добрый гений Танечка Корниенко! Девочки! Я вам не соперник, я ваш поклонник!
И Глеб красиво становится на одно колено, раскидывает руки в стороны, как крылья: в правой – золотой приз, в левой – фантазийный букет из лилий и ирисов. Спасибо, Глеб, на добром слове. Но смотришься ты отлично, и знаешь об этом: вот и фотографы спохватились и начали щелкать затворами друг за другом, запечатлевая этот почти балетный номер. Телевидение у нас в крови, мы чувствуем кадр. Завтра этот кадр будет наверняка опубликован во всех газетах, да и в новости его непременно вставят.
Все остальное проходит без накладок – ровно, оптимистично, иногда – трогательно, иногда – пафосно. Все, финальный концертный номер – и на сцену вновь выходят ведущие, все три пары. Заключительные слова, аплодисменты…
Я направляюсь к выходу, прозаически сворачиваю в женский туалет. Здесь, во Дворце, это бытовое помещение мало чем отличается от парадного фойе – те же люстры, те же зеркала от пола до потолка, стеклянные двери, хорошо, что не везде.
Останавливаюсь возле зеркала, внимательно рассматриваю свою физиономию: не то чтобы любуюсь, скорее ищу, к чему бы придраться. Пудрю лоб и нос и уже тянусь за расческой, когда слышу как две женщины, стоящие в метре от меня, вполголоса переговариваются друг с другом. Они не с телевидения, это точно: наверное, чьи-то родственницы. Одна говорит, перебирая вещи в сумочке:
– Она мне на все мероприятия пригласительные билетики всегда оставляет, на премьеры разные, концерты. Сама не успевает, наверное, ходить кругом, а может старается себя поберечь. Работа у нее тоже, видишь, не сидячая, да и нервная…
Приятельница кивает:
– Но по ней никак не скажешь, что больная. Такая роза-мимоза…
Первая соглашается:
– Старается, не сдается… А я иногда смотрю на нее, как она лежит на гемодиализе, и думаю: не дай Бог что, ведь она одна. С мужем – в разводе, детей нет. Но она молодец: диета, здоровый образ жизни, работу очень любит свою.